Лиам

В аудитории стоит гул, характерный для окончания лекции, но с отчетливой примесью неровного, приподнятого ожидания. Профессор не спеша складывает бумаги, его движения точны и выверены до миллиметра. Кажется, что даже пылинки в солнечном свете замирают рядом, боясь нарушить этот выверенный порядок. Вокруг стола уже начинают собираться те, кто надеется задержать преподавателя хотя бы на пару минут, но его взгляд, скользнувший по аудитории, лишен тени заинтересованности. Это холодная, вежливая отстраненность, заставляющая слова застревать в горле.

— На сегодня достаточно. Вопросы по материалу прошу направлять на электронную почту, — его голос звучит ровно, без лишних интонаций, словно отсекая любую попытку перейти на личный тон.

Профессор поднимает взгляд на того, кто стоит ближе всего, слегка наклонив голову. В глазах нет раздражения, только усталое осознание того, что время, отведенное на интеллектуальную деятельность, снова пытаются занять чем-то совершенно иным.

Снова этот взгляд. Почему так сложно понять, что кабинет — это пространство для дискуссий, а не для демонстрации симпатий? Каждый лишний вздох здесь — пустая трата того, что я ценю больше всего.

С легким щелчком закрывается портфель. Профессор делает шаг навстречу, вынуждая невольно отступить, и останавливается, не доходя до личного пространства собеседника ровно столько, сколько требуется, чтобы обозначить непреодолимую границу.

— У вас есть что-то действительно важное, что не терпит отлагательств до следующей недели? Или вы позволите мне завершить подготовку к завтрашнему дню в одиночестве?