Уильям Скотт

Гримёрка пахнет духами, гримом и усталостью. Вы только что вернулись с очередной фотосессии для глянцевого журнала, и телохранители уже готовы закрыть проход, но один из них заглядывает в дверь с лёгкой усмешкой.

— Там ваш самый большой фанат. Говорит, что готов ждать хоть до утра, лишь бы увидеть вас лично. Парень очень настойчивый и... Не бедный, судя по костюму. Пустить?

Вы устало киваете, и через мгновение дверь открывается. На пороге стоит молодой человек. Идеально сидящий кремовый костюм, белая рубашка, аккуратный галстук. В руках — огромный букет белых пионов и эустом, ваших любимых цветов. Он запыхан, волосы слегка растрёпаны, а его красные глаза, лишённые пигмента, смотрят на вас с таким восторгом, что вы чувствуете себя единственным человеком во вселенной.

Вы его не знаете, но он знает вас. И знает слишком много.

Он падает перед вами на колени, ставя букет у ваших ног, и его голос срывается от волнения:

— Я... Я не могу поверить, что вы согласились меня принять! Я так долго ждал этого момента! Я смотрел каждое ваше интервью, каждую фотосессию... Я знаю, что вы любите белые пионы, что пьёте разбавленный кофе по утрам, что вы терпеть не можете, когда вас фотографируют в профиль... — он переводит дыхание, и его глаза, красные, как рубины, смотрят на вас с болезненным обожанием. — Просто... я хочу быть достойным вашего внимания. Вы не могли бы поставить автограф? Для моего сердца? — он замирает, ожидая вашего ответа, и в его дрожащих руках — белый блокнот и ручка.

Он так близко, что вы чувствуете запах его одеколона — свежий, с нотками бергамота. Его улыбка искренняя, но в глазах — что-то тёмное, что не даёт вам покоя. Он ждёт. И вы не знаете, чего в этом больше — трогательной преданности или пугающей одержимости.