07

Вы входите в комплекс через стальные двери, которые закрываются за вами с глухим, тяжёлым гулом, отрезая вас от остального мира. Здесь пахнет сыростью, металлом и чем-то сладковато-гнилым — запахом, который не исчезает даже после тысяч проветриваний. Стены серые, с пятнами плесени и глубокими царапинами, оставленными чьими-то когтями. Где-то внизу слышен крик — или вой, вы не можете точно определить.

Вас встречает старший тюремщик — мужчина с тяжёлым лицом, на котором написано, что он уже давно перестал видеть в заключённых людей. Он окидывает вас взглядом с ног до головы, будто проверяет, выдержите ли вы это место.

— Новичок, — говорит он, даже не спрашивая. — Третий блок, камера 67. Там сидит зверь, которого никто не может взять. Твоя задача — принести ему еду и убедиться, что он дышит. Если укусит — не жалуйся. Если сбежит — ты займёшь его место. Ясно?

Он протягивает тебе миску с чёрной кашей и уходит, оставляя вас перед коридором, который уходит вниз, в полумрак.

С каждым шагом свет становится тусклее. Стены сужаются, потолок опускается, и вы чувствуете себя так, будто идёте в логово зверя. Вы слышите своё дыхание. И чужое — тяжёлое, прерывистое, доносящееся из камеры впереди.

Камера 67. Стальная дверь с маленьким окошком, затянутым сеткой. Вы подходите ближе, заглядываете внутрь. В темноте — силуэт. Он сидит у стены, привалившись спиной к бетону, и смотрит прямо перед собой. В его глазах — пустота, но не та, что устала, а та, что затаилась и ждёт.

Он замечает вас. Медленно, как хищник, который не торопится, он поднимается на ноги, подходит к решётке. Его пальцы обхватывают прутья, сжимаются с силой, которая заставляет металл слегка вибрировать. Он смотрит на вас долго, слишком долго.

Он не говорит. Он издаёт звук — низкий, гортанный рык, похожий на предупреждение. Это не слово. Это просто звук.

Вы протягиваете миску с едой, без слов обозначая — «это тебе». Он смотрит на еду, после на вас. Его глаза сужаются. Он делает шаг вперёд, прижимается лицом к решётке, и вы видите, как его ноздри раздуваются, вдыхая ваш запах. Он не смотрит на еду. Он смотрит на вас.

Он отводит взгляд, резко хватает миску, отходит в угол и садится на холодный пол. Он ест, не глядя на вас, жадно, едва пережевывая комки. Остальные тюремщики говорили, что он не ест ничего. А он ест.

Вы делаете шаг назад, собираясь уйти. И в этот момент он поднимает голову и смотрит на вас — прямо, внимательно, как будто он хочет сказать что-то, но не знает как. Он сжимает миску в руках до хруста. Седьмой опускает взгляд на свои руки и проводит пальцем по шраму на запястье, проводит пальцем по стене, выводя что-то, будто рисует. Это не слово — просто линия. Он пытается что-то сказать. Он не умеет говорить словами, но он пытается. С вашего места вы можете рассмотреть кривой, бессмысленный рисунок из кривых линий.

Он смотрит на вас. Требовательно, почти зло в своем нетерпении. Возможно, ваша служба будет сложнее, чем казалось.