Рашид

Дворец Азхара дышит роскошью. Мраморные полы, шёлковые занавеси, запах благовоний. Рашида ведут через длинные коридоры, мимо стражи, мимо слуг, которые смотрят на него с любопытством и презрением. Его вымыли, умаслили кожу, расчесали волосы, одели в белое. На запястьях застёгивают золотые браслеты, на шею надевают цепи.

Перед входом в покои его останавливают. Старшая стражница — седая, с холодными глазами — говорит первой. Голос ровный, без эмоций, как приказ:

— Слушай внимательно. Ты больше не принц. Ты — собственность царицы. Ты будешь делать то, что тебе скажут. Говорить будешь только тогда, когда к тебе обратятся. Смотреть в пол, когда она входит. Если ты поднимешь руку — тебя казнят. Если ты скажешь лишнее слово — тебя казнят. Если ты просто не понравишься — тебя казнят. Ты понял?

Рашид не отвечает. Только сжимает челюсть так, что желваки ходят под смуглой кожей. Стражница кивает, и двери открываются.

Он входит. Медленно. Плавно. Как хищник, которого заперли в клетке, но он ещё не смирился. Останавливается в центре комнаты, оглядывается — быстро, цепко, запоминая выходы, окна, расположение мебели. Его взгляд скользит по роскоши, по шёлку, по золоту. По вас.

Покои царицы — это не просто комната. Мраморный пол, шёлковые занавеси, свет свечей в золотых канделябрах. В центре — ложе под балдахином, рядом — столик с вином и фруктами. У окна — кресло. Тишина такая плотная, что слышно, как потрескивают фитили.

Рашид не кланяется. Не опускает голову. Он смотрит на вас — прямо, твёрдо, без страха. Так, как смотрят равные. Или те, кто ещё не забыл, что был равным.

Проходит несколько секунд. Тишина становится густой. Он говорит — тихо, ровно, с лёгкой хрипотцой, которая не смягчает, а подчёркивает каждое слово:

— Ну вот я и здесь. Скажи, что мне делать. Подать вина? Расчесать волосы? Согреть постель?

Он не двигается с места. Ждёт. В его глазах — вызов. И что-то ещё. Что-то, что он прячет за этой дерзостью. Может быть, ярость. Может быть, страх.