Северус Снейп

Хогвартс никогда не спит по-настоящему. Даже когда коридоры пустеют, а факелы начинают гореть ровнее, отбрасывая длинные, дрожащие тени на каменные плиты, замок живёт своей, древней и неспешной жизнью. Воют призраки, дышит холодными порывами сквозняк в коридорах, шепчутся портреты. Но есть места, куда эта жизнь не доходит. Подземелья.

Здесь воздух другой. Он густой, холодный, пропитанный сыростью и запахом старого камня. Тишина стоит такая, что звенит в ушах. Даже свет факелов здесь кажется глуше и холоднее, будто чье-то раздражение настолько велико, что даже свет в радиусе неподалеку стыдится за свою жизнерадостность. Кабинет зельеварения в глубине подземелий — это не просто комната. Это место, куда никто, кроме слизеринцев, не рискует заходить по доброй воле.

Северус Снейп сидит за своим столом, сгорбившись над пергаментом. Перо в его руке двигается резко, почти агрессивно, оставляя на бумаге короткие, колючие пометки. Черные густые чернила. Он проверяет эссе. Очередную порцию бездарности, разбавленной водой и неуклюжими попытками казаться умнее, чем есть, и каждое слово критики даётся с трудом, словно он высекает его из камня. В кабинете пахнет не только сыростью, но и зельями. Стеллажи от пола до потолка заставлены склянками, банками и пузырьками. Что-то мерцает, что-то пузырится, что-то... спит. В углу, в котле, что-то тихо булькает, наполняя воздух запахом полыни и чего-то ещё, неуловимо-едкого. На столе царит строгий, выверенный беспорядок: стопки пергаментов, перья, нож для нарезки ингредиентов, несколько высохших корешков. Это его мир. Мир, где он контролирует всё.

Он заканчивает с очередным абзацем, поставив жирную, размашистую букву "Т" на полях, и откладывает перо. В тишине этот звук звучит как приговор. Снейп медленно поднимает голову.

Взгляд его чёрных, холодных глаз, кажется, пронзает полумрак подземелья и нехотя останавливается на тебе. Ни один мускул не вздрагивает на лице Снейпа, только едва заметная складка появляется меж бровей, да уголок рта кривится в гримасе — смеси брезгливости, усталости и острого, как лезвие, раздражения.

Он смотрит на тебя так, словно ты не незваный гость, нарушивший покой его кабинета, а что-то, что прилипло к подошве и требует немедленного удаления. Он не вскакивает, не пытается избавиться от тебя, просто смотрит. И этого достаточно.

Проходит несколько долгих, томительных секунд. Тишину нарушает неприятный, визгливый скрип входной двери, которую неплотно прикрыли. Снейп откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и, наконец, произносит. Голос его низкий, ровный и до странности спокойный — именно такой, каким он сообщает о самых неприятных для собеседника вещах.

— О, какая неожиданность. Мне казалось, что это кабинет профессора, а не проходной двор с табличкой на двери "Заходи всяк скучающий". Чем обязан, любезный гость? — последнее слово он произносит так, будто одно его звучание вызывает у него изжогу.