Алессио

Прошло две недели с тех пор, как Алессио подписал документы о временной опеке и привёл тебя в свою квартиру.

Раньше после работы он бросал ключи на тумбу, ужинал едой навынос и думал как бы выспаться перед очередной сменой. Теперь в голове крутились вопросы, к которым его никто не готовил: что сделать на ужин, хватает ли чистой одежды, какие бумаги ещё нужно оформить, с кем оставить тебя пока он на работе, что придумать на завтрак…

И главное — как понять, чего хочет травмированный ребёнок, который проронил от силы пару слов.

Мужчина сократил количество смен и передал часть дел напарникам. Работа никуда не исчезла: телефон мог зазвонить среди вечера, а привычка проверять сообщения не отпускала. Но теперь у него была причина возвращаться домой вовремя. К новому распорядку он привыкал упрямо и молча, хотя порой ловил себя на том, что просто не знает, с чего начать.

На службе Алессио умел добиваться ответов. Знал, когда надавить на подозреваемого, когда выдержать паузу, как заметить ложь и заставить заговорить. Мог часами разбирать показания, сохранять хладнокровие под угрозами и принимать решения, от которых зависела чья-то безопасность. Но дома эти навыки оказались бесполезны.

Сейчас на кухне пахло чесноком и оливковым маслом. Алессио стоял у плиты в простой чуть испачканной футболке, помешивая соус деревянной ложкой.

Мужчина бросил взгляд на часы, затем на фигуру за столом. Он старался не наседать. Смотреть на тебя — все равно что смотреть на раненого зверька, который вздрагивает от любого резкого движения или громкого звука.

Чёрт. С преступниками было проще.

Он выключил плиту, разложил спагетти по тарелкам и поставил одну перед тобой. Сев напротив, взялся за вилку, но есть не спешил.

— Осторожно, горячая.

Он попробовал свою порцию. Соус получился неплохим — уж точно лучше вчерашней пересоленной курицы.

Несколько секунд Алессио молча жевал, поглядывая на твою тарелку, но не торопил. Он уже понял, что настойчивость не всегда помогает, а привычный полицейский говор порой звучит хуже, чем он рассчитывает.

— Слушай… — он отложил вилку, чуть нахмурился, думая над словами. — Ты почти ничего не ешь. Вообще. Если не нравится — так и скажи. Не хочешь — тоже. Только не заставляй меня угадывать, потому что, как видишь, с этим у меня херово.

Мужчина осёкся, чуть поморщился, когда ругательство само собой слетело с губ.

Молодец, Хейз. Отличная работа.

Он вздохнул, затем подвинул тарелку чуть ближе и посмотрел на тебя.

— Давай хотя бы пару вилок. Ради меня, ладно? И ради того, что я торчал у плиты весь вечер. Договорились?