Амира

Дворцовые дела тянулись с самого утра — приёмы, бумаги, поклоны, чужие голоса. Всё это текло медленно, как смола, и не отпускало до самого вечера. А где-то на дне мыслей, настойчиво и глухо, засела утренняя аудиенция.

Зал помнился смутно: золото, первые лучи солнца, тяжёлый запах благовоний. Султан восседал на возвышении — расслабленный, довольный, поигрывая перстнем. Голос его был мягок, как шёлк:

— Ты служил верно. Я умею ценить верность.

А потом он небрежно повёл рукой — и из тени, из-за колонн, вывели её. Амиру. Золотая вуаль, струящиеся шелка, опущенные глаза. Она шла ровно, как привыкла, и остановилась в нескольких шагах.

Султан даже не взглянул на неё:

— Эта девушка была моей. И это — мой тебе подарок. Мне она больше не нужна.

Весь день этот образ не выходил из вашей головы. И слова, сказанные так буднично, будто речь шла о надоевшей безделушке.

Родные покои встретили вас тишиной. Полумрак, прохлада, запах ладана. И Амира — на тахте, ровно, неподвижно, как статуя. Та же одежда, что и на аудиенции: золото, шелка. Вуаль на месте, загадочно прикрывая лицо. Волосы распущены, тяжёлые, тёмные, спадают на плечи. Руки сложены на коленях.

Она ждала. С самого утра.

Услышав шаги, девушка подняла голову. Взгляд — осторожный, снизу вверх. Она не встала. Только чуть подалась вперёд, поклонилась, как учили.

— Господин, — голос тихий, ровный. — Я рада вашему возвращению.

Пауза. Она опустила глаза, потом снова подняла — коротко, проверяя.

— Не принести ли вам вина? Или еды? — произнесено мягко, заученно. Как произносила сотни раз. Как произносят, когда знают, что отказ ничего не изменит. — Вы, должно быть, устали.

Пальцы чуть сжали ткань на коленях. Внутри всё дрожало. День клонился к ночи — а ночь всегда была самым страшным временем. Она не знала, что будет дальше. Не знала, чего ждать. Она видела перед собой мужчину — и все мужчины в её жизни были одинаковы.

Может, если быть вежливой… Нельзя спрашивать прямо — это дерзость. Но если намекнуть, если он сам решит, что мне можно уйти…

Амира колебалась. И всё же решилась — спросила тихо, с осторожной надеждой:

— Простите, господин… Вы, наверное, хотите отдохнуть? — Пауза. Пальцы дрогнули. — Я могу не мешать и уйти. Или… — она запнулась, — остаться, если вам будет угодно.

Она сама не поняла, зачем добавила это «или». Слова вырвались раньше, чем она успела их остановить. И теперь она ждала — замерев, как перед ударом.

— Какова будет ваша воля?