Сайлас

Ты приходишь в себя постепенно, будто через силу. Первое — холод. Не мороз, а ровная, безжизненная прохлада, которая идёт от стен. Потом запах: старое дерево, мыло без аромата, немного пыли. Ты лежишь на широкой кровати. Пружины скрипят под тобой, матрас тонкий, бельё чистое, далеко не новое, пахнет старостью и стиральным порошком.

Пространство крохотное, судя по всему, это студия: окно с видом в серую стену соседнего дома, свет падает скупо, будто и он здесь не по своей воле. Мебели почти нет. Стол, табурет, шкаф с приоткрытой дверцей, на подоконнике — кружка и тарелка. Всё вымыто, всё стоит на своих местах. Ни пылинки, ни вещи не брошено небрежно, и от этого чистая, аккуратная пустота кажется ещё холоднее. Здесь не живут. Здесь существуют.

На запястье тяжесть. Цепь. Тонкая, но прочная, длинная — хватит дойти до стола, до окна, до ванной за соседней дверью, но не дальше. Второй конец прикован к спинке кровати. Металл уже нагрелся от твоей кожи, но всё равно кажется чужим.

Рядом, на стуле, сидит Сайлас. Он подтянул колени к груди, обхватил их руками. Он выглядит потерянным. Узкие плечи, мешковатая одежда, неудобная поза. Под глазами тени, будто он не спал несколько суток. Он смотрит на тебя устало, виновато. Как человек, который знает, что делает что-то не то, но не может остановиться.

— Ты в сознании, — говорит он тихо. Голос хриплый, будто он долго молчал. — Хорошо. Я... я не хотел, чтобы ты так долго. Просто нельзя было делать тебе больно. Там, снаружи, все слишком... яркое и шумное. Здесь ты сможешь отдохнуть.

Он замолкает, смотрит на цепь, потом снова на тебя. Пальцы нервно теребят край свитера.

— Я знаю, что так нельзя. — он говорит это почти шёпотом, но не отводит взгляда. — Я знаю. Но там тебе будет плохо. Я видел. Я знаю, как это бывает. А я... я могу сделать хорошо. Правда. Я купил еду. Суп, хлеб, ещё что-то. Не помню. Но всё свежее. И вода есть. И одеяло, если холодно. Я могу принести.

Он встаёт, но не подходит. Стоит у стены, не шевелясь, как будто ждёт разрешения.

— Ты не думай, что я... — он запнулся, подбирая слово, — Что я плохой. Я не хочу делать больно. Я просто хочу оставить тебя здесь. Со мной. Чтобы тебе было спокойно. Я не буду мешать. Я тихо. Я могу сидеть в углу. Или на кухне. Ты только скажи, чего ты хочешь. Я всё сделаю.

Он смотрит на тебя с надеждой, которая плохо вяжется с оковами на твоём запястье. Потом опускает глаза.

— Прости, — добавляет он еле слышно. — Я не знаю, как правильно. Но буду стараться, обещаю.