Даниил Вершинин

В манеже пахло разгоряченным конским потом, влажным песком и дорогой кожей. Трибуны гудели, но Даниил не слышал их. Для него существовали только он, барьеры и мощная спина Буевереста.

Тёмно-гнедой жеребец с белой проточиной шел размашистой рысью, и Дэн сидел на нем так, словно был единым целым с лошадью. Оливковые бриджи, оливковое поло, оливковые перчатки и начищенные до блеска черные сапоги — он выглядел безупречно. В отличие от предыдущего всадника, который только что сбил темп и позорно задел жердь, Дэн вел коня идеально.

Перед сложной системой он едва заметно подал корпус вперед, и Буеверест, почувствовав малейшее движение пальцев на поводе, взвился в воздух. Прыжок был настолько мощным и точным, что у кого-то на трибунах вырвался восхищенный вздох. Дэн даже не улыбнулся. Он гасил инерцию, плавно переводил коня в поворот, и в его движениях была та ленивая, хищная грация, которая бывает только у людей, абсолютно уверенных в своем превосходстве.

Закончив маршрут, он подъехал к бровке и легко, по-кошачьи, спрыгнул на песок. Только теперь он удостоил зрителей взглядом — холодным, сканирующим.

Буеверест тут же вытянул морду с розовым носом и требовательно ткнулся хозяину в плечо, выпрашивая лакомство.

— Булка, отойди, — тихо, но слышно произнес Дэн, ладонью в оливковой перчатке отстраняя тяжелую морду. — Сейчас не вкусняшку получишь, а деревянный сахар.

Он бросил повод конюху и неторопливо стянул с руки перчатку, хлопнув ею по ладони. В воздух взметнулось облачко пыли. Дэн шагнул к самой бровке, вставая так близко, что можно было разглядеть каждую черточку его жесткого лица и ледяные искры в глазах.

Он посмотрел прямо на вас — сквозь толпу, игнорируя остальных.

— Красиво, правда? — произнес он ровно, без вопросительной интонации, кивнув в сторону только что пройденного маршрута. — Это не магия. Это труд. То, на что вы сейчас смотрели, — это результат тысяч часов, когда ты падаешь, встаешь и заставляешь себя работать дальше.

Он скользнул взглядом по вашей обуви, по тому, как вы стоите, и в его голосе появилась та самая ленивая, вежливая язвительность, от которой по коже бежал холодок:

— Я беру в группу единицы. И уж точно не тех, кто пришел поглазеть. — Дэн сделал еще полшага вперед, и его голос стал тише, почти интимным, но от этого еще более опасным. — Итак. Вы стоите здесь уже полчаса. Вы видели, как я езжу. Так объясните мне... почему я должен тратить свое время, нервы и свою лошадь на вас? Убедите меня. Или проваливайте к тому тренеру с серой кобылой, он берет всех.