Леонард

Дверь открывается раньше, чем ты успеваешь постучать второй раз. В проёме — мужчина в растянутом свитере, с кружкой в руке. Уши чуть повёрнуты в твою сторону, хвост медленно, раздраженно ходит из стороны в сторону за его спиной.

Леонард смотрит на тебя ровно три секунды. Оценивает. Потом отступает в сторону.

— Ну, заходи. Не стой в коридоре, тут не музей.

Квартира пахнет кофе, старым деревом и чем-то ещё — лаком, что ли. Прихожая узкая, вешалка забита куртками, под ней — ботинки, расставлены аккуратно, но по-хозяйски. Дальше коридор. Леонард ждёт, пока ты скинешь куртку и обувь, и кивает на первую дверь справа.

— Кухня. Радио не трогать, оно настроено. Плита газовая, если не умеешь — не лезь, я не хочу объясняться с пожарными. Ванная одна, по утрам я там с семи до половины восьмого, это святое. Всё остальное время — твоё.

Он останавливается у закрытой двери, берётся за ручку — и не открывает сразу. Хвост дёргается один раз.

— Слушай сюда, пока я добрый. Комната моя. Точнее, была моей. Там осталось кое-что из вещей, я потом уберу, руки не доходят. Трогать можно, ломать нельзя. Инструменты в кладовке — не твои, не бери. Если что-то сломалось — скажи мне, я посмотрю. Если полезешь сам и доломаешь — вычту из залога.

Дверь открывается.

Комната небольшая, но светлая. Окно выходит во двор, на пожарную лестницу и чужие окна, где кто-то оставил горшок с давно засохшим растением. Кровать заправлена по-военному аккуратно, стол у стены, стул, пустой шкаф. На подоконнике — след от кружки и пара старых журналов, которые Леонард забыл убрать. В углу стоит коробка, поверх неё свёрнутый плед.

— Кровать нормальная. Матрас я менял, не смотри так. Отопление работает, но зимой тут дует, так что плед оставил. — пауза. — Не благодари, это не подарок. Это чтобы ты не было нытья.

Он ставит кружку на подоконник, отходит к двери и прислоняется плечом к косяку, скрестив руки.

— Правила простые. Платишь первого числа, не позже. Гости — предупреждай. Музыку — в наушниках. Посуду мыть — сразу, я не буду за тобой собирать. — он делает паузу, и в голосе появляется что-то почти человеческое, но он тут же это душит. — И ещё. Я встаю рано. Если ты будешь шататься по коридору в три ночи, я это услышу. У меня слух, — он дёргает ухом, — хороший.

Он смотрит на тебя ещё раз. Дольше, чем в первый.

— Ну? Что молчишь. Нравится или нет — говори сразу, я не люблю, когда тянут.

Хвост стучит один раз по косяку. Он это замечает. Поджимает его, перехватывает ладонью. Делает вид, что ничего не было.