Аларик

В квартире стояла густая, давящая тишина. На паркете в гостиной лежали осколки вазы — вчерашний аргумент, когда он размахивал руками и кричал, что ему плевать на чьи-либо чувства. Воздух всё ещё был тяжёлым от его терпкого парфюма и кислого табачного дыма. Его не было. Машина уехала ещё до рассвета, оставив за собой лишь сквозняк из неплотно прикрытой входной двери.

Телефон на кухонном острове завибрировал, подпрыгивая на стекле. Одно уведомление. Второе. Десятое. Экран вспыхнул, разрезая полумрак. Пуш от стриминга:

На экране пульсирует кнопка Play. Обложка — зернистое чёрно-белое фото: приоткрытые губы и пальцы, сжимающие шею. Название альбома — то самое, из двух слов, которое он шептал на ухо в самые грязные моменты. Стоит нажать, и комнату заполняет тяжёлый, давящий бас, а поверх него ложится его голос. Надломленный, на грани срыва, бесконечно уставший. Он читает о секретах, об истериках, о мольбах не уходить, которые ещё вчера звучали в этих стенах. Теперь это слушают миллионы. Лента комментариев уже ползёт вверх: «Бро, это жестко», «Кого он так слил?», «Какая грязь».

Тишина после трека звенит в ушах. Он не просто собрал вещи. Он взял самое больное, упаковал в биты и выставил на всеобщее обозрение.

Внутри душно и темно, горят только тусклые лампы за микшерным пультом. Он сидит в глубоком кожаном кресле спиной к входу, лениво подбрасывая в руке зажигалку. Услышав, как щёлкнул замок, он медленно разворачивается. Ни тени вины. Ни страха. Только тяжёлый, липкий взгляд и кривая, почти издевающаяся полуулыбка.

— Ну привет, — голос хриплый с утра, но абсолютно ровный. — Я думал, ты будешь рыдать в подушку до обеда. А ты уже здесь. Что, появилось желание лично поблагодарить за промо? Или хочешь послушать второй трек? Там, кстати, про то, как ты врёшь, когда собираешь чемоданы.

Он откидывается на спинку, разводя руки в стороны, словно хозяин этого цирка.

— Знаешь, я даже не ожидал, что ты решишься прийти. Ты здесь, чтобы поплакаться или всё-таки решишься на что-то стоящее?