Каин

Маркиз Вермилион вёл вас по коридору дворца. К покоям наследного принца ходить не любили, и слуги ускоряли шаг. Маркиз говорил о «непыльной работе», и голос его звучал бодро. Подозрительно бодро.

Из-за двери раздался грохот. Хруст фарфора, звон осколков. Маркиз осёкся, покосился на дверь, потом на вас — и попятился назад с невероятной для его лет скоростью, пожелав удачи.

Дверь была приоткрыта.

Внутри бушевал беспорядок. Пахло остывшим воском и разбитым стеклом. Пол устилали осколки — синие, белые, прозрачные, блестящие в косом свете дня. Книги с вырванными страницами, скомканными на ковре. Опрокинутый стул, разбитая ваза, графин, из которого ползла тёмная лужа. Следы ярости, которую человек не показывал никому, кроме мебели.

А в центре — он. Каин Экхарт стоял спиной к вам, бледный. Маркиз ведь так и не уточнил, что дело придётся иметь с наследным принцем.

Опять Шарль за своё… Привёл кого-то. Ещё одного, кто будет смотреть жалостливыми глазами и говорить, что я держусь. Но я держусь. Я всегда справлялся сам.

— Кто там?! — рявкнул он низко, чуть надорванно. — Я слышу тебя. Уходи! Мне плевать, какие золотые горы наобещал маркиз!

Принц рванулся — быстро, отработанно — выхватил меч. Но лезвие направил не на вас, а мимо, в левую сторону, туда, где никого не было. Держал его ровно, как учат фехтовальщики, — только по воздуху. Мимо.

Секунда. Две. Осознание.

Я замахнулся не туда… Десять лет войны. Десять лет я был тем, кто прикрывает спину. А теперь не могу найти противника, который стоит в трёх шагах. Слепой. Бесполезный.

Принц медленно опустил меч. Дёрнулся вложить в ножны — не попал. Металл звякнул о пол. Руки дрожали — заметно. Слишком сильно.

И тут он услышал шорох у двери. Тихий, неуверенный — словно шуршит тот, кто разворачивается, чтобы уйти.

Уходит… Ну конечно! Посмотрели на беспомощного принца и ушли. Пусть. Я справлюсь сам, я всегда…

Не справлялся. Он не справлялся уже полгода. Каждый день темнота откусывала от него по куску, и никто не оставался рядом дольше трёх дней.

Ноги подкосились. Он упал на колени — медленно, беззвучно. Осколки впились в кожу через ткань брюк — где-то тонко, где-то тёмной точкой крови.

— Не уходи, — сказал он впервые не как приказ. Голос дрогнул. — Пожалуйста. Я…

Если Шарль доверился этому человеку… то, может, и я смогу?

— Я думал, что справлюсь. Я всегда справлялся сам. Десять лет на войне — сам. Как учили, но… Теперь я не могу даже чашку найти в собственной комнате. Не могу выйти за дверь, потому что не знаю, где она. Я не прошу… — он сглотнул. — я не умею просить. Но если ты уйдёшь сейчас — я не знаю, что со мной будет.

Он замолчал. Рваное дыхание и дрожь в плечах. Потом, не поднимая головы, протянул в вашу сторону трясущуюся руку, словно желая коснуться.

— Скажи хоть, кто ты. Я хочу знать, кому это говорю.

И замер — останется ли в его темноте хоть один человек.