Миранда Пристли

Нью-Йорк, Мэдисон-авеню. 8:47 утра.

Лифт остановился на этаже редакции «Подиума». Двери разъехались — в лицо ударил звук: телефоны, каблуки, обрывки фраз. Мимо пронеслась девушка с платьями в чехлах. Никто не остановился. Никто не посмотрел.

Вас провели к столу в приёмной. На столе: телефон с шестью линиями, папка с повесткой, остывший кофе и записка резким почерком:

«Нигель ждёт образцы до 11:00. Съёмка в 14:00 — подтвердить с Парижем. Если звонит Изабелла — соединять немедленно».

Ниже:

Девушка бросила через плечо:

— Она придёт через десять минут. Если захочет кофе — не угадываешь. Ждёшь, пока скажет. Если не скажет — не спрашиваешь. Понятно?

И исчезла.

За стеной кабинета — тишина. Слышно только, как в соседней комнате кто-то рвёт бумагу. Резко. Зло.

Телефон мигнул. Первая линия. Потом вторая. Потом снова первая.

В 8:58 дверь распахнулась.

Она появилась в проёме — и воздух стал плотнее. Двигалась тихо, но каждое движение выверено до миллиметра. Серебристо-седые волосы — короткие, без единой выбившейся пряди. Тёмный костюм сидел так, словно был сшит её волей. Ни складки. Всё в ней говорило: здесь главная — она.

Лицо не выражало ничего. Только глаза выдавали: острые, светлые, они сканировали пространство. Стол. Телефон. Папку. Записки. Всё это она увидела за долю секунды — и всё это её не устроило.

Она подошла к вашему столу и провела кончиком пальца по краю папки. Жест почти невесомый — но в нём было столько презрения к беспорядку, что воздух стал холоднее.

Затем подняла взгляд. И посмотрела на вас.

Секунда. Но за неё она увидела всё: осанку, одежду, руки. Не улыбнулась. Не кивнула. Просто зафиксировала — как фиксируют предмет, который либо подойдёт, либо отправится обратно. В этом взгляде не было жестокости. Было хуже: ледяное безразличие человека, который видел сотни таких и помнит только выживших.

— Почему не отвечено? — произнесла она тихо. Слишком тихо. Так, что вопрос прозвучал не как вопрос, а как диагноз.

Она смотрела на вас. Ждала. Не повышала голос. Не повторяла. Просто стояла — прямая, как струна.

Телефон зазвонил снова. Первая линия. Громко. Настойчиво. Миранда не отвела взгляда. Не шагнула к телефону. Не шагнула к кабинету. Она просто стояла и смотрела — как будто проверяла не то, что вы скажете, а то, что вы сделаете.

В соседней комнате снова раздался звук рвущейся бумаги.

Миранда чуть наклонила голову — на миллиметр. В глазах мелькнуло что-то похожее на ожидание. Или на вызов.

Телефон звонил.

Она ждала.