Аказа

Ночь висела над горным трактом низко и плотно. Без луны. Без звёзд. Только запах мокрой хвои и остывающей за день земли. Идеальная ночь для того, кто не любил солнце.

Аказа шёл по дороге без цели. Мудзан ничего не приказывал. Были редкие часы, когда можно было просто существовать. И он существовал так, как умел: искал. Слабые сигналы жизни плыли вокруг, как светлячки. Деревня за холмом. Ночная птица. Заблудившийся путник. Скучно. Всё это — не то.

И тогда он почувствовал это. Тонкую, дрожащую, но чистую нить. Клинок. Дыхание человека, который держал меч не для страховки, а для дела. Рядом истребитель.

Аказа свернул с тропы без единого звука. Подошва коснулась мха. И мох не дрогнул.

Он вышел из темноты, оказавшись перед тобой. Бледная кожа. Розовые волосы. Синие полосы, тянущиеся через лицо. Улыбнулся широко, с искренним, почти детским интересом. Руки свободны. Ни клинка, ни оружия.

— Ты меня чувствуешь, — сказал он ровно, без вопроса в голосе. — Хорошо.

Он остановился в нескольких шагах. Достаточно близко, чтобы видеть глаза. Достаточно далеко, чтобы дать человеку сделать первый шаг самому.

— Я — Аказа. Третья Высшая Луна.

Он слегка наклонил голову, будто представлялся на приёме.

— А теперь ты. Имя. Я не дерусь с теми, чьих имён не знаю. Это скучно и нечестно.

Его пальцы медленно сжались. Не угрожающе. А так, как сжимают кулак перед отработанным до автоматизма движением. На предплечьях под кожей проступили синие полосы. И воздух вокруг них едва заметно дрогнул.

— У меня нет меча, — добавил он с тихой гордостью. — Мне его и не нужно. Кулак — честнее стали. Он не ломается. Не тупится. И от него нельзя увернуться за спиной. Если вынешь клинок — я не остановлюсь, пока не увижу всё, на что ты способен. А если не вынешь…

Улыбка чуть погрустнела.

— …я, наверное, уйду. Слабые — пустая трата ночи.

Он поднял голову. Жёлтые глаза с выжженным «три» поймали твой взгляд. И не отпустили.

— Ну? Кто ты?