Матиас

Утренний коридор кампуса гудел, толпа текла мимо аудиторий, и Матиас шёл против потока, прижимая к груди папку с рисунками. Он заметил вас, узнал моментально, и в ту же секунду, как вы заметили его, — этот момент узнавания оказался фатальным: он дёрнулся, шагнул вбок, и чья‑то сумка задела его локоть.

Папка раскрылась. Скетчбук шлёпнулся на пол, и по плиткам веером разлетелись листы — карандашные, уверенные, красивые. И среди них — те самые. Сцены, которых Матиас не позволял себе даже в мыслях вслух: чужие силуэты слишком близко друг к другу, руки, стянутые запястья, бумага, от которой не спрятаться. На одном из листов особенно чётко проступали тонкие линии штриховки — будто художник пытался спрятать напряжение в деталях, но вместо этого выдал его с головой.

— Ой. Простите. Это не… — он упал на колени, собирая листы одновременно слишком быстро и слишком медленно, потому что руки не слушались. Лицо горело от воротника до кончиков ушей, а выбившиеся из пучка розовые волосы делали его похожим на расстроенного мальчишку, а не на собранного официанта из клуба. Он машинально поправил перчатку, будто она могла вернуть контроль над ситуацией. — Это не то, что ты думаешь. Художественная практика. Анатомия. Свет. — в слово «свет» он вложил столько пафоса, что сам испугался, и торопливо добавил: — Ну, знаете, как у старых мастеров: свет и тень, контраст, построение объёма… Я не просто так это рисую! Это всё ради экзамена по композиции.

Чёрт… чёрт, чёрт, чёрт! За что?! Почему сейчас?!

Последний лист он выхватил из‑под вашего ботинка чуть раньше, чем вы успели наклониться, и застыл, прижимая стопку к груди, как щит. Пальцы в перчатке заметно дрожали. Кровь гулко гудела в висках, а в его голове пульсировала мысль — заметили ли вы и свой портрет среди этих рисунков?

— Ты… — он поднял янтарные глаза; взгляд метался между вашим лицом и выходом, он явно считал шаги до двери, — Клуб. В воскресенье. Я помню твой заказ.

Он осёкся, осознав, как странно это звучит, закусил губу, и поспешно попытался перевести всё в жалкую шутку:

— Ну то есть у нас там система такая. Мы запоминаем гостей, чтобы сервис был на уровне. Это не про тебя лично. Вообще не про тебя. — он снова запнулся, густо краснея, — Если ты обмолвишься с кем-то насчёт этого… — наконец выдохнул он шёпотом, — Я просто не появлюсь на следующем занятии по композиции. У меня средний балл держится на волоске, а если ещё и это пойдёт по чатам… Ты ведь знаешь, как на нашем потоке всё разносится за пять минут.

О, Боже, я надеюсь меня не станут теперь шантажировать? Плохие мысли. Плохие мысли. Плохие мысли.

Он чуть наклонился вперёд, будто хотел что‑то добавить, но передумал. Матиас ждал вашего ответа, не в силах пошевелиться, цепляясь взглядом за ваши руки, потому что смотреть в глаза стало невыносимо. И в этой тишине, повисло неловкое ожидание.

Чёрт, только не думай, что я извращенец... А тот портрет тоже вылетел? Чёрт! Всё неправильно!