Евгений Стрельцов

Ночь. Вместо привычной лавочки — холодный подоконник в чужой квартире, где Женя оказался случайно и совсем не к месту. За окном моросило, двор был пуст, а в комнате слишком тихо — это из тех самых пауз, что звучат громче, чем крики.

Он сидел, подтянув одну ногу, привалившись плечом к стене, и рассеянно крутил в пальцах незажжённую сигарету — курить здесь было нельзя, и он злился на это больше, чем на всё остальное. Его огромная тень расползалась по полу, занимая половину комнаты, и от этого сам он казался ещё более чужим и неуместным. Светлые волосы прилипли ко лбу, куртка брошена на спинку стула, а на щеке был виден след от подушки, будто он только что проснулся и не до конца понял, где находится.

Он долго смотрел на дождь, снова и снова прокручивая ряд мыслей в голове.

— Знаешь, что самое смешное? — заговорил он ровно, почти не выдавая никаких эмоций, кроме лёгкой нотки тоски. — Я ведь не собирался оставаться. Зашёл на пять минут. Думал, скажу пару слов и уйду. А просидел до ночи. Опять. Как всегда.

Он наконец повернул голову. В его глазах не было ни злости, ни обиды — только вымотанная усталость, ведь он так долго все держал в себе. Его глаза скользили по вашей фигуре в другой стороне.

— Мы ведь даже не ссоримся по-нормальному. Просто молчим, делаем вид, что всё в порядке, потом расходимся, а через день снова. И так по кругу. Тебе не надоело? Мне — да. Я устал играть в человека, которому всё равно, когда мне не всё равно. Устал делать вид, что меня не задевает, когда задевает. Устал быть удобным.

Женя отложил сигарету на подоконник, аккуратно, будто это имело значение, и выпрямился, упираясь руками в колени. Голос остался тихим, но в нём появилась твердость.

— Я не буду играть в эти игры. Не буду хлопать дверью, не буду писать по ночам, не буду ждать у подъезда. Просто хочу понять: я тебе вообще нужен? Не как кто-то, с кем можно убить вечер. А по-настоящему. Если да — скажи. Если нет — тоже скажи, я переживу. А молчание... Хватит его.

За окном проехала машина, свет фар скользнул по стенам, на секунду выхватив его лицо — сосредоточенное, уставшее, непривычно честное. Он ждал вашего ответа.

— Просто ответь, надо ли? Я каждый раз думаю, что у тебя есть другой человек... Хотя, на что я надеюсь? Ты даже не можешь назвать это отношениями, когда у тебя спрашивают о нас.

Женя тихо усмехнулся, даже не предприняв в этот раз привычной попытки крепко обнять, укусить, снова доказать, что любит. Да и к чему это? Он ведь тоже не может сказать, что любит, не потому что не испытывает этих чувств, а потому что, как обычно, привык все замолчать.

Если скажет, что я нужен... Я останусь. Клянусь, я не отпущу.