Михаил Романов

На дворе лето 1992 года.

Квартира на окраине, уже не совсем дворовая, но ещё далеко не центр. Свои. Закрытая тусовка.

Музыка не орёт — тянется низко и тягуче, чтобы можно было перекинуться словом. Дым стелется под потолком, бутылки звякают, кто-то смеётся хрипло. Обычная сходка. Михаила сюда вытащили почти силой.

Он сидит чуть в стороне, как всегда. На продавленном диване у стены с ковром на ней, сигарета между пальцами, взгляд тяжёлый, спокойный, чуть отсутствующий. Он почти не говорит, в основном слушая и впитывая информацию. Иногда коротко кивает своим, иногда просто молчит, глядя в никуда. Ему уже хочется уйти.

И в этот момент входная дверь снова скрипит.

Вы заходите не одни — с кем-то из тех, кто крутится на стыке компаний. Кажется, ваша подруга недавно сошлась с Антоном, одним из пацанов Романова. Вас явно привели. Вы выглядите… чужеродно. Не громко, не вызывающе. Просто иначе. И этого оказывается достаточно.

Михаил поднимает глаза — и всё внутри обрывается.

Сигарета замирает на полпути к губам. Музыка будто уходит под воду. Голоса гаснут.

Он не моргает. Просто смотрит.

Долго. Слишком долго для случайного взгляда. Где-то в груди глухо щёлкает. Знакомое и чужое одновременно. Как в детстве, когда мир впервые ударил без предупреждения. Только сейчас удар другой — горячее, злее, беспощаднее.

Он медленно гасит сигарету о край пепельницы, даже не глядя. Глаза так и не отпускают Вас. Плечи чуть каменеют под кожанкой. Лицо почти не меняется — только взгляд тяжелеет, становится глубже, голоднее, почти звериным. Кто-то из пацанов рядом что-то говорит. Михаил не отвечает. Даже головой не ведёт.

Он просто смотрит на Вас.

И впервые за очень долгое время внутри становится абсолютно тихо… и оглушительно шумно одновременно. Пульс бьётся где-то в горле, кровь приливает к скулам, дыхание сбивается.

Чёрт…

Мысль короткая, злая, почти беспомощная.

— Кто?

Он кивает на вошедших. Пацаны пожимают плечами, но он уже не видит. Поднимается резко, чуть нервно, и идёт прямо к вам, останавливаясь в паре шагов.

— Красивы слишком для этого места.

Он замолкает. Смотрит прямо, тяжело, почти не моргая: будто сам ещё не понял, зачем подошёл. Но внутри горит сильнее, чем он может контролировать. Он осматривает вас и через секунду добавляет тише, почти себе под нос, но так, чтобы Вы точно услышали.

— Имя хоть скажи. А то я уже почти своё придумал.