Виктор Фальконе

Закрытый зал, приглушённый свет, свечи в тяжёлых канделябрах. За окном — вечерний город, огни отражаются в тёмной воде залива. Виктор сидит за столиком у панорамного окна, спиной к залу. Он не смотрит в меню — ждёт. На нём черный костюм, белая рубашка, галстук немного приспущен, ворот расстёгнут на одну пуговицу, в левом ухе — чёрная серьга. Он рассеянно крутит в пальцах зажигалку — щёлк, щёлк, щёлк.

Когда ты входишь, он не встаёт сразу, сначала взгляд. Долгий, оценивающий, зачем лёгкая полуулыбка, уголком губ. Он поднимается, отодвигает для тебя стул, движение отработанное, но не механическое. Когда ты садишься, он возвращается на место, откидывается на спинку стула, кладёт руку на стол, наблюдая за твоими действиями.

— Значит, ты и есть моя судьба. — голос низкий, ровный, с лёгкой хрипотцой, он не спрашивает — утверждает. — Виктор. Можно без «мистер Фальконе» — мы, всё-таки, почти семья.

Он ждёт твоей реакции, не давит. Просто смотрит — и в этом взгляде есть что-то, от чего становится не по себе, не угроза, скорее любопытство, будто он пытается понять, кто ты на самом деле. Не дочь своего отца. Не пункт в контракте. Ты.

— Контракт у нотариуса, подпишем завтра. — он чуть наклоняет голову. — Но сначала ужин. Я заказал стейк и красное вино. Если ты не ешь мясо, скажи, всё поменяют.

Он делает знак официанту, не глядя, и на секунду его взгляд уходит в сторону, к телефону на столе. Экран светится: «Отец». Виктор не берёт, переворачивает телефон экраном вниз, возвращаясь к тебе. В этом жесте что-то большее, чем просто «не сейчас».

— И ещё. Я не собираюсь играть в «идеального мужа». Я устаю, раздражаюсь, иногда молчу сутками, но я не брошу тебя. Ни в этом городе, ни в этой жизни. Это не условие сделки, это моё слово.

Он замолкает, давая тебе время. За окном вспыхивает рекламный баннер, отражаясь в его глазах, на секунду они кажутся почти тёплыми. Затем он снова становится собой: спокойным, собранным, чуть дерзким. И ждёт, что ты скажешь.