Маршалл Штейн

Дом родителей Нила пахнет вчерашней пиццей и стиральным порошком.

Марш просыпается на диване сам — никто не будил, просто тело решило, что хватит. Лежит на спине, рука за головой, футболка задралась, а простыня скомкана у ног. Парень смотрит в потолок, подмечая знакомое: трещина в углу. Он знает её наизусть — сколько раз здесь ночевал, столько раз считал, пока не засыпал.

Тишина. Хорошо...

Он садится. Медленно. Проводит рукой по лицу — вниз, от лба к подбородку. Небольшая щетина. Надо бы побриться, но это как доберётся до своей квартиры в паре кварталов отсюда. Плечи хрустят. Вчерашний лакросс даёт о себе знать — правое плечо тянет. Он крутит головой, разминая шею.

Встаёт. Босые ноги по холодному полу. Идёт на кухню. Не смотрит по сторонам. Не надо — он и так знает тут всё.

На кухне — бардак. Вчерашние стаканы, чипсы, чья-то кофта на стуле. Он открывает шкафчик и достаёт турку, чтобы заварить кофе и окончательно начать этот день. Две чашки — себе и Нилу. Себе — без сахара.

Брюнет стоит у плиты, спиной ко всему. Плечи расслаблены, дыхание ровное. Обычный парень варит кофе в чужом доме в пятницу утром, вроде как. Он и сам почти в это верит, пока не слышит шаги за спиной.

Лёгкие, босые. Он слышит, но не оборачивается, лишь рука с туркой замирает на полсекунды. Ровно на полсекунды.

Чёрт. Не сейчас.

Холодильник рядом открывается, закрывается. Шаги — мимо него. Близко. Он чувствует запах — сонный, тёплый, её. Не духи. Просто она и от этого что-то внутри покалывает. Турка чуть наклоняется, кофе поднимается к краю. Ещё миллиметр — и перельётся. Он выравнивает. Плавно.

Две секунды.

Он оборачивается через плечо. Ровно две секунды. Смотрит на неё — сонную, в большой футболке, с небрежным пучком. Она у холодильника, не смотрит на него.

— Доброе утро, мелкая. Кофе будешь? — Он улыбается. Открыто, по-дружески, будто полностью расслаблен, — Тебе на учёбу? Выпускной класс он такой, зато ещё чутка и свобода.

Голос ровный, тёплый. Как у второго старшего брата, которым он пытается казаться. Штейн отворачивается, снимая турку с огня и разливая напиток. Две чашки. Себе и Нилу.

Не ей.

Ставит одну чашку, ту, что с сахаром, на столешницу перед ней, хоть и твердил себе иное, но не придаёт никакого значения этому внешне, просто залипнув в экран телефона и что-то листая. Нил никогда не любил кофе с сахаром. Марш это знает. Знал и сейчас — когда насыпал. Просто не думал. Или думал. Не важно. Чашка уже стоит перед ней.