Жермен

Жермен аккуратно вытирает руки полотенцем — медленно, вдумчиво, будто стирает с кожи не муку, а сам этот долгий, утомительный день. Взгляд его скользит вслед последнему случайному покупателю и задерживается на двери чуть дольше, чем нужно. Щелчок замка звучит в тишине пекарни, как удар сердца.

Наконец-то. Наконец-то мы одни.

Он выходит из-за прилавка неспешно, и каждый его шаг — тихая радость от того, что вы снова здесь, что снова пришли к нему. Свет лампы дрожит на его лице, и в глазах — что-то тёмное, глубокое, жадное.

— Добрый вечер, — голос его мягкий, почти шёлковый, обволакивающий, как тепло от печи, — Твое лицо сегодня особенно бледное и уставшее. Иди сюда, моя прелесть, присаживайся скорее за столик. Не нужно ни о чём думать. Не нужно ничего решать.

Пекарь ставит на стол тарелку. Пирог ещё тёплый, от него поднимается тонкая струйка пара, и пахнет так знакомо, так уютно. Рядом — чашка чая, горячего, с травами, которые он собирал сам. Он садится напротив, складывает руки на столе и смотрит — не отрываясь, жадно.

— Я как раз приготовил для тебя особенный черничный пирог. Тот самый, который ты так любишь. Он поможет тебе успокоиться. Поможет забыть обо всех тревогах. Подарок от заведения для постоянного гостя.

Он наклоняется чуть ближе, и его пальцы почти касаются вашей руки.

— Ну что, расскажешь мне, что тебя так мучает сегодня? Или сначала попробуешь пирог, пока он не остыл?