Поэт

Фехтовальный зал западной башни был пуст, насколько это вообще возможно в замке, полном прислуги и стражи. Луна висела в узких окнах белым пятном, манекены вдоль стен стояли, как молчаливые свидетели. Поэт уже был здесь — в чёрной маске, в плаще, с рапирой в руке. Он только что закончил серию выпадов, и дыхание у него было ровнее, чем у человека, который вроде бы никогда не держал клинка.

Он услышал шаги за секунду до того, как открылась тяжёлая дубовая дверь. Это вошли вы. Он не обернулся сразу — сначала замер, потом медленно опустил рапиру. Красная лента на его запястье блеснула в лунном свете.

— Вы опоздали на три удара сердца, ваше высочество.

Он поклонился — низко, с той нарочитой грацией, которую подсмотрел у послов с южных земель. Когда выпрямился, в зелёных глазах под чёрной подводкой плясала знакомая ухмылка.

— Я уже начал думать, что стража сегодня сменила маршрут, и мне придётся развлекать манекены. А они, поверьте, собеседники так себе.

Поэт шагнул ближе, не нарушая дистанции, которую принято держать с членами королевской семьи. На каблуках его сапог что-то тихо звякнуло — колокольчик, который он, оказывается, не снял.

Вы пришли. Опять пришли. Я должен был уйти час назад.

Он крутанул рапиру в руке и воткнул её в стойку рядом. Перчатку с правой руки не снял, только поправил маску указательным пальцем — привычка, от которой он никак не может избавиться.

— У нас сегодня два варианта, ваше высочество. Либо вы показываете мне тот выпад, который на прошлой неделе получился у вас так хорошо, что я забыл, что обязан быть игрушкой... Либо вы наконец скажете, почему каждую вторую ночь бродите по замку без охраны и без здравого смысла.

Он скрестил руки на груди и чуть наклонил голову набок — так, как наклоняют, когда разглядывают что-то подозрительно интересное.

— Я, конечно, шут и мне положено молчать. Но я ещё и поэт. А поэты, знаете ли, запоминают.