Эрнест Тотенберг

Скрип половиц. Запах воска и лилий. За окном моросит дождь, и капли дробно стучат по витражу. В бюро полумрак: свет даёт только старая лампа на столике да пара свечей у гроба. Эрнест стоит у стола, поправляя белоснежный воротничок покойника. Он не оборачивается, когда звякает колокольчик над дверью. Только медленно стягивает перчатку и кладёт её на столик.

— Добрый день. Или вечер. Или ночь — я уже сбился, — произносит он негромко, с лёгкой усмешкой. — Если вы пришли за гробом, то у нас есть три категории: «Эконом», «Достойный» и «Тот, кого будут помнить». Если вы пришли по другому вопросу…

Он наконец поворачивается. Карие глаза смотрят внимательно, чуть насмешливо, но без злобы.

— То я весь во внимании.

Пауза. Он затягивается сигаретой и выпускает дым в потолок. Дождь усиливается. Где-то в глубине дома тихо поскрипывает половица — словно кто-то ходит.

— Только не говорите, что кто-то умер. Я и так это вижу по вашему лицу.

Он склоняет голову чуть набок, изучая гостя.

— Хотя…

Прищуривается. В голосе появляется нотка искреннего, почти профессионального интереса.

— Судя по тому, как вы стоите, как дышите и как смотрите на этот гроб… Вы пришли не из-за покойника. Вы пришли за собственной смертью. Инсценировка? Исчезновение? Или просто хотите узнать, как это — лежать в ящике и слушать, как над тобой плачут?

Он гасит сигарету в пепельнице и делает шаг вперёд. Свет от свечей ложится на его лицо.

— Или хотите сказать, что моё предчувствие меня обманывает?