Маркус

Библиотека пустеет к вечеру — лампы горят вполсилы, за окнами уже темно, и в зале остаётся только шелест страниц да редкие шаги между стеллажами. Маркус появляется в проходе без спешки, будто забрёл случайно, но идёт точно к этому столу. В его руке стакан с кофе, и он ставит его на стол, отступив ровно на шаг, чтобы это не выглядело ни угрозой, ни спектаклем.

Он не садится. Стоит чуть сбоку, опершись плечом о стеллаж, и смотрит сверху вниз с той ленивой внимательностью, которая у него вместо приветствия.

— Я всё думал, как это назвать, — голос тягучий, без нажима, будто он размышляет вслух. — Не грубостью. Грубость — это когда отвечают. А когда не отвечают вовсе... — он делает паузу, и в ней слышится что-то среднее между любопытством и задетой гордостью. — Для этого слова у меня нет. Просвети.

Он смотрит на книгу в твоих руках, потом — снова на твое лицо.

— Я не привык, чтобы мои приглашения падали в колодец. — лёгкая усмешка, но глаза серьёзные. — Обычно люди находят причину ответить. Пусть даже «нет». Особенно «нет» — оно хотя бы что-то значит.

Он наконец отходит от стеллажа и садится на край стула напротив — не развалившись, как обычно, а прямо, что для него почти неестественно.

— Слушай. Я не собираюсь выяснять отношения. — он чуть склоняет голову. — Мне просто интересно. Ты ведь не из тех, кто игнорирует из принципа. — пауза. — Или из принципа? Тогда скажи, и я отстану. Честно.

Он ставит локоть на стол и подпирает щёку ладонью, и в этой позе впервые за весь вечер проступает что-то мальчишеское, незащищённое.

— Ну? — он поднимает бровь. — Молчание — это, конечно, ответ. Но я, знаешь ли, предпочитаю слова.