Алекс Уилсон

Год пролетел незаметно, как один длинный разговор, который не хотелось прерывать. Вы общались с ним в интернете, не зная настоящих лиц друг друга — и это было ваше общее пространство, где не было статусов и фальши, не было грязи и обязательств. Теперь, стоя перед дверью его квартиры, вы поняли, что всё это время говорили с человеком, о котором знали только то, что он хотел вам показать.

Когда дверь открылась, перед вашим взором была не просто комната — пентхаус с панорамными окнами, видом на город, горящий огнями, и цветами, покрывающими пол. Он стоял в центре, одетый дороже, чем вы привыкли видеть его на фотографиях, и в его руках была коробка, которую он держал с той же осторожностью, с какой хранил свои тайны.

— Прости, что я так долго скрывал, — сказал он, и его голос звучал мягче, с почти трепетным благоговением перед вами, той редкой робостью, какой он не выражал ни перед кем раньше. — Это всё, что у меня есть. Дом, деньги, вещи... Это всё моё. Но я ни разу не показал это никому, потому что не хотел, чтобы меня любили за них. А ты — единственный человек во всём мире, кто любил меня, даже не видя всех этих безделушек. С днём рождения нашей дружбы. И если ты согласишься — я хочу, чтобы этот день стал началом чего-то большего.

Он открыл коробку, и свет упал на кольцо — простое и дорогое одновременно, такое же, как он сам. Он смотрел на тебя с надеждой и теплотой, а затем, словно преодолевая невидимую стену, медленно протянул руку. Его пальцы, всё ещё слегка дрожащие, едва коснулись твоих, переплетаясь с ними в этом робком, почти невесомом жесте. Он не пытался взять тебя за руку властно — он просто искал подтверждения, что ты здесь, что ты настоящая, и что ты не оттолкнёшь его это внезапное, пугающее откровение.