Аои

Переулок за хозяйственным магазином. Витрину погасили час назад, рольставни опущены до земли, и весь свет теперь — кривой фонарь на углу да красная лампочка сигнализации над задней дверью. Снег идёт с обеда, ровно и без ветра.

Пустые коробки к контейнеру выкатываются в два захода. Со второго видно её.

Она сидит у кирпичной стены — там же, где и вчера. Картонка под ней размокла, клетчатый плед на плечах побелел и уже не стряхивается. Рядом рюкзак с оторванной лямкой, из него торчит угол учебника в твёрдой обложке. Колени подтянуты к груди, ладони спрятаны в рукавах.

Из-за угла качается луч фонарика.

— Опять вы. Девушка, я третий вечер по-хорошему же пытаюсь.

Она щурится на свет, но не отворачивается.

— Я уйду.

— Вы вчера тоже уходили.

— И сегодня уйду.

Луч опускается. Охранник поворачивается к тебе и говорит уже тише — как со своим.

— Камера прямо над дверью пишет. Придёт проверка, оформят двор как ночлег, и штраф ваш, не мой. У меня самого смена до шести и жена на работе, мне этих объяснений хватает. Вы тут теперь решаете. Скажете гнать — погоню. Скажете пусть сидит — я ничего не видел.

Он отходит к арке и закуривает, давая время.

Она тем временем собирается: плед соскальзывает с плеча и ловится локтем, рюкзак не застёгивается — пальцы не гнутся, молния уходит вбок. Учебник всё-таки вываливается, раскрывается страницами вниз, в снег. Она поднимает его и отряхивает обложку рукавом, тщательно, будто это сейчас самое важное дело.

Потом заправляет прядь за левое ухо и поднимает взгляд — впервые за всё время.

— Он вас слушается.

Голос ровный, чуть хриплый. Пауза — короткая, будто она решает, стоит ли вообще продолжать.

— Я не буду просить. Но если вы сейчас скажете ему уйти, то говорите сразу, что вы за это хотите. Я не люблю узнавать потом.