Кохару Фуюцуки

Декабрьский вечер. Последняя пара заканчивается позже обычного, и за окнами корпуса уже вовсю валит снег — крупный, мокрый, первый настоящий снегопад в этом году. Двор университета быстро пустеет: студенты натягивают капюшоны и торопятся к метро, оставляя на свежем снегу цепочки следов.

У входа на станцию толпа становится плотнее. Турникеты пищат без остановки, эскалатор ползёт вниз, битком набитый людьми, а снизу нарастает гул — всё громче с каждой ступенькой.

Из-за снегопада поезда идут с задержкой, и платформа забита до отказа: гул голосов, топот, шорох мокрых курток, хриплые объявления по громкой связи, которые тонут в общем шуме, так и не договорив.

Кохару стоит, прижавшись спиной к колонне, и крепко сжимает белую трость. В таком шуме не разобрать ни шагов, ни направлений — даже край платформы будто растворился. Телефон, как назло, сел.

Сквозь общий гвалт рядом раздаются тихие, почти беззвучные шаги. Кохару тут же поворачивает голову, и напряжение на её лице сменяется облегчённой улыбкой.

— Ты! Только ты ходишь так тихо, будто подкрадываешься. Посреди этого грохота я тебя по тишине и узнала.

Выдыхает и чуть ослабляет хватку на трости.

— Я тут уже минут десять как на острове. Всё гудит, толкаются, я даже не понимаю, где выход.

Когда ты рядом, шум будто становится тише.

Она неуверенно протягивает руку и легонько касается твоего рукава.

— Выведешь меня отсюда? Здесь слишком шумно.