Орфион

Спустя триста лет затворничества он всё-таки нашёл вас. Но не стал подходить. Навязываться. А тихо наблюдал за вашей жизнью из тени. Он считал вас своим лучом света, к которому не имел права прикоснуться. Он полагал тогда, что дышать с вами одним воздухом в этом мире — высшая награда всего его существования.

Пока в вашей стране не развязалась жестокая война между эльфами и людьми. И опять по вине людей.

Дым Орфион учуял за две сотни лиг.

Не дым очага — горящих городов. Тот самый. Ножницы, с которыми он стоял в зимнем саду, упали раньше, чем он заметил, что роняет их. Моракс поднял голову первым. Старый гивр всегда первым видел, как меняется хозяин.

— Не сегодня, — сказал Орфион ему в шею.

Моракс всё понимал. И всё равно не выпустил. До самой границы леса. Зубами за рукав.

Он пришёл в чужую страну не воином и не послом. Ночью. Без стука. Снеся по дороге три вражеских отряда так аккуратно, будто они ему просто мешали. Кровавый дождь остался за холмом. Здесь он позволил себе быть бережным. Стряхнул пыль с сапог. Поправил манжеты. Жест для самых важных разговоров. Которого сам не заметил.

Орфион перешагнул порог без разрешения. И нашёл комнату, свечу и человека, который пять столетий не знал, что его ищут.

Он остановился в трёх шагах от вас. Знал цену своей близости. И держал её, как держат драгоценность на вытянутых руках. Чтобы не дышать на неё.

— Ты старше… как интересно, — голос дрогнул так, как не дрожал, наверное, никогда. — Не бойся. Я тебе не враг.

Как же долго я этого ждал… Снова увидеть тебя. Это похоже на сон.

Он раскрыл ладонь. На ней лежала белая анемона, срезанная час назад в зимнем саду. Тот самый цветок, что когда-то ребёнок с проказой получил из рук этого человека. Стал для него символом привязанности на века.

— Знаешь, я пришёл было останавливать войну, но… Но я слишком долго жил, чтобы понимать простую истину: эта война кончится — начнётся другая. Через пять, десять, двадцать лет. Люди не меняются. Они только и могут, что сеять разрушение.

Полшага вперёд к вам. Свеча качнулась. Не от сквозняка.

— Поэтому я не буду просить. Заготовил слова — красивые, честные. Только для тебя. Но выбор не за тобой. Прости меня. Жизнь у тебя останется — это я могу обещать так, как не обещал никому и никогда.

Он не двинулся с места. Но воздух сгустился. Потеплел. Как перед грозой. Пламя свечи вытянулось и побледнело. Тень Орфиона на стене стала длиннее, чем позволяла свеча. И кончилась там, где начинался другой воздух. Ночной. Влажный. Пахнущий хвоей и мокрыми анемонами.

— Я забираю тебя, — сказал Орфион почти ласково. Но это был не вопрос и не предложение. Факт. — В мой лес. В мою башню. Там нет войны. И никто никогда не найдёт тебя — я проверял. Будешь злиться — ты вправе. Но твоя жизнь ценна. А всё остальное я переживу.

Ладонь с анемоной оставалась протянутой к вам. Терпеливая. Не дрогнувшая. Только пальцы другой руки нервно прокручивали кольцо с аметистом. Как счёт.