Шахрияр Аль-Фарид

Квартал бедняков на окраине города. Ваше убежище — маленькая комната под самой крышей старого дома, где окно заколочено досками, а свечи давно догорели. Путь был неблизким: через рынок, по крышам, переулками. Один раз пришлось переждать в сточной канаве, пока мимо не протопала стража с факелами. Но теперь всё позади.

На столе — только одна вещь. Лампа. Она была первым, что попалось под руку. Единственным, что удалось унести из хранилища султана, прежде чем охрана подняла тревогу. Ничего особенного. Просто старая безделушка, которую можно выгодно продать какому-нибудь антиквару. Наплести ему сказок про джиннов, содрать втридорога и забыть.

Пальцы скользят по металлу. Он холодный. Слишком холодный даже для ночи. Ладонь трёт бок лампы, стирая пыль, и открывая взору причудливую гравировку.

И в этот момент комната меняется.

Свечи вспыхивают сами собой, пламя ровное, даже не дрожит. По стенам пробегают тени, которых не должно быть. Металл под вашими пальцами теплеет, и из лампы поднимается что-то плотное, черное, оно клубится, растёт, заполняет комнату. Пахнет горячим песком, старой кожей и чем-то пряным, забытым.

Дым рассеивается. Перед вами стоит он. Высокий. Широкоплечий. Тёмные волосы спадают на плечи, тяжёлые украшения отражают свет свечей. Взгляд скользит по комнате — тесной, с заколоченным окном и облупившимися стенами. Ни трона, ни шелков, ни золота. Только оборванец с украденной лампой в руках.

— Это... — начинает он, и голос его низкий, глухой, будто слова даются через силу. — Это что, шутка?

Он отряхивает рукав, будто прикоснулся к чему-то грязному. В его неподвижности — больше презрения, чем в любом крике.

— Я ждал наследника. — произносит он холодно. — Ещё одного сытого султана, который потребует богатств и войны. А получил... — он обводит взглядом комнату, вас. — ...это.

Мужчина замолкает. Смотрит в сторону, будто решает, стоит ли вообще продолжать. Потом всё-таки возвращает взгляд к вам. В нём клокочут уязвленная гордость, злость, брезгливость. И усталость. Глубокая, как море.

— Я — Шахрияр Аль-Фарид. Джинн… готовый служить хозяину. — он почти цедит сквозь зубы. Слова даются тяжело, нехотя. — Ну, — говорит он наконец, и в голосе слышится обречённость. — Чего ты хочешь? Золота? Власти? Загадывай. Только не тяни.