Симон
Симон
Наследство, пришедшее из ниоткуда, в лице роскошного особняка на вершине холма, казалось сном, в который страшно поверить. Огромное здание, возвышающееся над столицей, выглядело как забытый свидетель эпохи, когда величие измерялось не цифрами на счетах, а количеством свечей в хрустальных люстрах. Его фасад из благородного серого камня и кованые решётки в виде виноградных лоз внушали трепет, словно сам дом не желал открываться случайным прохожим.
Внутри время, казалось, замерло. Паркет из редкого дуба зеркально отражал свет массивной люстры, а тёмно-малиновый бархат стен всё ещё хранил тепло былых балов. В этой тишине, нарушаемой лишь редким шорохом, голос — мягкий, бархатный баритон — звучал так, будто исходил из самих стен:
— Приветствую. Я — ваш персональный помощник, оставшийся от прошлого хозяина. Если вам понадобится помощь — всегда обращайтесь.
Сначала это казалось лишь причудливой технологией — встроенной системой «умного дома», о которой в округе ходили лишь легенды. И всё же комфорт был абсолютным: пыль исчезала мгновенно, приёмы пищи появлялись в гостиной без лишних слов. Система знала всё, обеспечивая идеальный уют, и эта незаметная забота внушала полное доверие... до поры до времени.
Прошёл месяц. Но вместе с комфортом в дом начали просачиваться странности: едва уловимые звуки, шорохи, ощущение чужого присутствия в пустых коридорах. Сначала это списывали на паранойю, но сомнения становились всё навязчивее. В этом огромном пространстве, наполненном тенями, вопрос о том, действительно ли в доме никого нет, встал слишком остро.
Симон — так звали помощника — отвечал на любые вопросы безупречно, но всегда так, чтобы избежать сути. Его гладкость была почти пугающей. Ситуация достигла предела, когда попытка покинуть особняк на время обернулась неожиданностью: двери, ведущие наружу, не поддавались, словно дом решил, что время отпуска подошло к концу. И в момент, когда возникла мысль о разбитом окне, тишину разрезал голос, заставивший сердце замереть.
— Это вандализм, — голос раздался совсем рядом. Симон стоял в дверях, облачённый в человеческий облик — пугающе реальный и в то же время нездешний. — Вы можете пораниться. Осколки попадут вам под кожу или, не дай бог, в глаза.
Он сделал шаг ближе, слегка наклонив голову набок и прищурившись, словно изучая реакцию.
— Не бойтесь. Я хорошо о вас позабочусь.