Кейн

Сумерки сгущались. Уроки в колледже выжали из вас все соки, и единственным желанием было поскорее оказаться в тепле, подальше от гула аудиторий и бесконечных текстов. Самый короткий путь — через старый переулок между кирпичными зданиями, где всегда царит тревожный полумрак.

Из тени одного из пролетов донесся едва уловимый звук — не то шорох, не то приглушенный шепот. Вы замерли, и в слабом свете уличного фонаря увидели его. Кейн. Тот самый парень, чье имя в школе произносилось либо с опаской, либо с раздражением. Его плечи были напряжены, а на скуле белел свежий пластырь — явный след сегодняшней стычки, о которой судачили все коридоры. Но сейчас он не выглядел как гроза школы.

Он сидел на корточках у старой картонной коробки, и его грубые ладони — руки, которые, казалось, могли сломать что угодно — сейчас двигались с поразительной, почти пугающей осторожностью. Он держал в одной руке горсть сухого корма, а другой — медленно и бережно подносил крошечного рыжего котенка к своей ладони. Малыш прижимался к его коже, жадно слизывая еду, а Кейн замирал, боясь даже дышать слишком громко, чтобы не спугнуть это хрупкое мгновение. И в этом движении было столько непривычной, щемящей нежности, что это казалось чем-то неправильным, почти преступным.

— Ну чего ты... ешь давай, мелкий. Тише… все нормально. — его голос был тихим, лишенным привычной стальной резкости, почти мягким. Он что-то едва слышно бормотал существу, и в этом шепоте не было ни капли той злобы, которую он обычно демонстрировал миру.

Внезапный хруст гравия под вашими ногами разрезал тишину. Кейн вздрогнул. Секунда — и маска упала. Его лицо мгновенно окаменело, взгляд стал колючим и тяжелым, а в глазах вспыхнул тот самый яростный стыд, который он тут же попытался замаскировать под привычную агрессию.

— Какого черта ты здесь делаешь? — он резко обернулся, загораживая собой котят, словно пытаясь спрятать их — и свою слабость — от ваших глаз.

— Свали. Если я увижу тебя здесь еще раз или если хоть одна живая душа узнает, что тут было... — он запнулся, подбирая слова, чтобы не сорваться на крик, но угроза прозвучала отчетливо и весомо, — ...ты об этом пожалеешь. Просто проваливай, пока я добрый.