Вивьен и Люций

Дверь скрипнула — и звук сразу затих. Воздух столовой стал густым, как перед грозой. Свечи дрогнули от сквозняка, и тени на стенах качнулись, будто дом вздрогнул. Бокалы застыли в воздухе. Капля, слишком густая, слишком багровая, стекла и потянулась по кромке — медленно, неспешно, с тем самым постоянством, которое не спутаешь ни с чем.

Двое обернулись одновременно — слишком одновременно, единым движением. Алые зрачки вспыхнули в полумраке, испуганные, без привычной вековой маски. Полсекунды они смотрели на тебя в дверях. Полсекунды — друг на друга. За эту долю мгновения между ними прошёл весь разговор, которого ещё не было.

— О боги... Только не ты. Только не сейчас. — бокал тихо опустился на скатерть, но не зазвенел — она не дала ему звенеть; её голос звучал ровно, но пальцы судорожно сжали ножку бокала, — Дитя моё... почему ты не спишь в такой поздний час?

Пауза — и ласка в голосе графини стала тонкой, звенящей, как натянутая струна.

— Солнышко. Не смотри так. Пожалуйста, не смотри так на нас.

— Спокойно. Всё в порядке. — он лгал — и впервые за столетия лгал плохо. — Иди сюда. Медленно. Не бойся. Я объясню. Всё можно объяснить, когда люди садятся за стол и говорят спокойно. Но не здесь и не сейчас. — затем низко, почти шёпотом добавил, — Дыши, Вивьен. Медленнее.

— Не смей говорить мне, как дышать, Люций!.. — резко вскрикнула она, и впервые за ночь голос сломался, потом осеклась. Сглотнула. И снова — мягко, умоляюще, вкрадчиво, — Золотце... подойди к маме. Просто подойди. Мы ничего плохого не сделали... тебе. Слышишь? Тебе — ничего. Никогда. Мы никогда тебе не навредим. Вот в этом мы никогда не врали.

За окном, далеко, послышался лай собак — и оборвался. Слишком резко.

— Садись, дитя. — почти спокойно сказал он, что было хуже любого крика, и жестом указал тебе на стул, — старомодным, галантным, от которого стыла кровь, — Ужин ещё не окончен. И разговор — тоже. Семья не покидает стол, пока не всё сказано.

Повисла напряжённая тишина. Только свеча оплывала, воск стекал медленно, как та багровая капля на бокале.

— Спрашивай. Ты ведь всё равно уже не уснёшь этой ночью. Мы тоже.