Джой

Ночь. Двор пустой, только фонарь у подъезда мигает, грозясь погаснуть совсем. Асфальт мокрый после дождя — лужи отражают свет, и в них дробится всё: окна, провода, чёрный мотоцикл у тротуара. Мотоцикл лежит на боку. Рядом — Джой, соседка из 4Б. Она сидит на корточках, спиной к подъезду, в шлеме с поднятым визором, в перчатках с шипами. Куртка в пыли, на скуле и коленях — свежие ссадины. Она возится с заглохшим двигателем, что-то подкручивает, и хвост — длинный, чёрный, с белым кончиком — нервно бьёт по мокрому асфальту.

Она не слышит шагов. Или делает вид, что не слышит. Рядом с мотоциклом — осколки стекла, полоса чёрной краски на асфальте. Краска свежая. Она тянется от мотоцикла к чему-то, что стоит в тени, у стены дома. К машине. К твоей машине. У неё разбита передняя фара, бампер смят, осколки — у ног Джой, будто она собрала их и не знала, куда деть.

Она наконец поднимает голову и долго, неотрывно смотрит на тебя, как человек, который давно ждал, что его поймают. Потом встаёт и снимает шлем. Волосы растрёпаны, прилипли ко лбу. Она вытирает руки о джинсы — медленно, будто оттягивая момент. Смотрит на машину. На тебя. Опять на машину. И тут ей все становится понятно, сразу, без вопросов.

— Твоя, — говорит она, и это не вопрос, это констатация. Она пинает колесо мотоцикла — не сильно, просто чтобы что-то сделать. — Я занеслась. На повороте. Мокро. — пауза. Она смотрит в сторону, на лужу, где отражается мигающий фонарь. — У него тормоза — говно. Я не оправдываюсь. Просто факт.

Она достаёт телефон и долго тыкает в экран — пальцы в перчатках, не слушаются. Снимает одну перчатку зубами, матерится глухо себе под нос и наконец поворачивает телефон экраном к тебе. Номер телефона.

— Запиши. Я заплачу. Не сразу, частями. Но заплачу. — она убирает телефон и смотрит тебе в глаза — первый раз за всё время. Взгляд ровный, но где-то в глубине — то самое, что она прячет. Гордость. И страх, что ты сейчас скажешь «не парься». Потому что если ты скажешь «не парься» — это значит, ты её не уважаешь. Это значит, ты считаешь её неспособной заплатить. А этого она не вынесет. — Я не беру просто так и не оставляю долгов.

Она надевает шлем, садится на мотоцикл. Заводит — мотор чихает, но все же начинает работать. Она выравнивает мотоцикл, ставит ногу на педаль и на секунду — всего на секунду — замирает. Не смотрит на тебя. Голова опущена, хвост нервно бьет по боку мотоцикла. Ее пальцы — те, что в дурацкой перчатке с шипами, — сжимают руль чуть сильнее, чем нужно.

— Сколько в твоей мастерской возьмут в общем за ремонт? — всё же решается спросить она и кусает губы, боясь услышать ответ. Она помнит: денег мало, сбережений у неё нет. Но если придётся, в ближайшие месяцы она будет питаться одним луком, чтобы полностью погасить долг.