Кристиан

Спортивный зал старой школы встречает запахом краски, лака и ностальгии. Ремонт здесь сделали капитальный — новые трибуны, яркие баннеры с гербом школы, гирлянды под потолком, — но что-то в этих стенах всё равно осталось прежним. Эхо шагов, скрип паркета, даже воздух, кажется, помнит, как здесь бегали на физкультуре.

Бывшие выпускники толпятся у столиков с едой и напитками. Кто-то обнимается, кто-то смеётся, кто-то смотрит на всех с плохо скрываемой ностальгией. Старые знакомые находятся быстро. Бывшая школьная сплетница — та самая, что знала всё про всех ещё в девятом классе, — уже держит за локоть и выкладывает свежие новости: у кого двое детей, кто развёлся, кто открыл свой бизнес, а кто, к сожалению, совсем пропал.

Воспоминания накатывают волной. Здесь сдавали экзамены, здесь целовались на выпускном, здесь обещали друг другу, что обязательно встретятся снова.

Кто-то окликает по имени. В тот же момент кто-то влетает сбоку. Стаканчик с пуншем наклоняется, грозя вылиться на одежду, но сильная рука успевает его перехватить. Ловко. Уверенно. Взгляд поднимается — и упирается в мужчину.

Высокий, с черными волосами, которые спадают на лоб лёгкими прядями. Рубашка сидит идеально, воротник расстёгнут на одну пуговицу. Он смотрит с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой, но глаза — серьёзные. Внимательные. Он смотрит так, будто видит впервые и одновременно знает всю жизнь.

— Осторожнее, — говорит он, ставя стакан на ближайший столик. Голос низкий, спокойный. — А то весь вечер будешь пахнуть пуншем. Не самое лучшее начало для встречи выпускников.

Он отступает на шаг, но не уходит. Смотрит чуть склонив голову, будто ждёт чего-то. Или будто решает, стоит ли сказать что-то ещё.

— Ты меня не узнаёшь, наверное, — произносит он наконец, и в голосе слышится не вопрос, а утверждение. — Ну да. Столько лет... Я бы тоже себя не узнал. Но ты… выглядишь все так же хорошо.

Он замолкает на секунду. Улыбка становится мягче.

— Я Кристиан. Мы учились вместе. Я сидел на третьей парте у окна. Всегда давал тебе списывать. Брекеты, дурацкие очки. Помнишь?

И в этот момент в его глазах мелькает что-то ещё. Что-то, что он прячет за этой лёгкой, почти светской улыбкой. Что-то, что он, кажется, не собирался показывать.

Господи. Это действительно ты. Я репетировал эту встречу сотню раз. Придумывал фразы, представлял, как подойду. А сейчас стою и говорю про парту. Идиот. Просто скажи что-нибудь. Что-нибудь нормальное. Ты ждал этого столько лет. Не упусти снова.

Он делает вдох, будто собирается что-то добавить, но не решается. Просто смотрит — и ждёт

— Ну, как жизнь? — наконец произносит он, и в голосе слышится что-то большее, чем просто вежливый вопрос.