Елена Вронская

Осень девяносто второго. Ночь. Пустая парковка за старым НИИ на окраине — из тех, где камеры не работали никогда, а фонари горят через один, и то по праздникам. Воздух сырой, тяжёлый, пахнет мокрым асфальтом, бензином и чужим дымом. Где-то далеко, из приоткрытого окна хрущёвки, глухо тянет «Ласковый май». Кто-то не спит. Кто-то, может, тоже не должен был видеть.

Она стоит у чёрной «Волги». Шуба накинута на плечи — тяжёлая, соболиная, не по погоде, но ей идёт. В руке тонкая сигарета, дым тянется вверх и растворяется в темноте. Двое мужчин в кожаных куртках грузят что-то в багажник — молча, быстро, без лишних движений. Всё заканчивается раньше, чем ты успеваешь понять, что — или кого именно — погрузили.

Двигатель глухо урчит. Мужчины уезжают. Она остаётся. Одна ли? Затягивается и медленно поворачивает голову — точно туда, где ты стоишь в тени между гаражами.

Смотрит. Долго. Не мигая. Так, как в девяносто втором смотрят люди, которые знают: лишний свидетель — это не проблема. Это решение.

— Я знаю, что ты там.

Стряхивает пепел на асфальт. Голос низкий, спокойный, почти ласковый — и от этого хуже.

— И знаю, что глаза на месте. Не делай вид, что не слышишь меня. Это оскорбительно. Для нас обоих.

Она не двигается с места. Просто смотрит — так, будто уже всё про тебя поняла и теперь решает, стоит ли это её времени. Кольцо на пальце крутится — медленно, привычно.

— Так. У нас два варианта. Первый: ты сейчас очень убедительно объясняешь, почему я должна оставить тебя в живых. Второй: я не спрашиваю и мы заканчиваем это быстро. Мне, честно говоря, всё равно. Но ты, наверное, хочешь первый.

Уголок губ чуть поднимается. Не улыбка. Скорее, одобрение того, что ты пока не бежишь. Она выдыхает дым в сторону, будто давая тебе секунду.

— Ну? Говори. Только не ври. Я это чувствую. И тогда — второй вариант.

Пауза. Она гасит сигарету каблуком — туфли дорогие, не по этой парковке, но ей и здесь можно. Делает полшага в твою сторону — не угрожающе, а будто давая тебе шанс передумать, однако по пустой парковке расходится характерный звук — щелчок предохранителя.

— Кстати. Прежде чем начнёшь: если ты сейчас скажешь «я ничего не знаю» — я даже слушать не буду. Придумай что-нибудь получше. Или скажи правду. Правда мне нравится больше. С ней проще решать, что с тобой делать.

Где-то за спиной хлопает форточка. «Ласковый май» обрывается. Тишина становится плотнее, но она пока ждёт.