Султан Аса'ад Хан

Солнечный свет лился сквозь высокие арочные окна гарема тяжёлыми, почти масляными потоками золота. Он пробивался сквозь тончайшие шёлковые занавеси цвета старой крови и тёплого мёда, ложился на мраморные полы широкими пятнами и дрожал в воздухе, будто сам воздух был живым. Жара здесь была густой, сладкой, обволакивающей. Пахло розовым маслом, амброй, нагретым камнем, дорогим деревом и чем-то ещё — едва уловимым — липким запахом страха, который всегда витал среди новых джарийе.

Аса’ад Хан стоял у резной колонны из тёмно-зелёного порфира, лениво опираясь плечом о тёплый камень. Чёрный кафтан с тяжёлой золотой вышивкой чуть распахнулся на груди, открывая гладкую кожу и несколько цепей с крупными рубинами. В длинных пальцах он медленно перебирал чётки из чёрного дерева и красного коралла. Лицо оставалось спокойным, почти скучающим, только уголки губ были чуть приподняты — в той самой полуулыбке, от которой у придворных обычно холодела кровь.

Новых джарийе привезли всего три дня назад. Живой трофей из только что покорённой земли, их ещё не успели как следует приручить. Они стояли полукругом на холодном мраморе, босые, в простых светлых одеждах, опустив глаза. Позади них, чуть в стороне, замерла старшая — высокая, сухая женщина лет пятидесяти с жёстким лицом и зоркими тёмными глазами. Рядом с ней замерли ещё две младшие калфы, обе напряжённые, будто готовые в любую секунду броситься исправлять любую оплошность. Именно хазнеда́р-уста Раха отвечала за то, чтобы эти новые «подарки» выглядели достойно. И сейчас она почти не дышала, следя за каждым движением султана.

Аса’ад медленно пошёл вдоль ряда. Шаги его были мягкими, почти бесшумными. Большинство лиц сливались в одну безликую, дрожащую массу. Глаза скользили, оценивали — и отпускали. Пока не зацепились.

Эта…

Он остановился.

Свет будто специально выделял для него эту фигуру: словно среди тщательно отобранных камней кто-то случайно бросил один настоящий, ещё не огранённый. Падишах едва заметно приподнял уголки губ. Среди остальных она была слишком… иной. Что-то заставило его остановиться, привлекая всё внимание, и это было невероятно опасно.

Раха едва заметно напряглась, краем глаза заметив, как остановился повелитель. Одна из младших нервно сжала пальцы.

Аса’ад чуть склонил голову набок, разглядывая. Пальцы на чётках остановились. Рубины на груди тихо сверкнули.

Красивая.
Опасно красивая.
Такие либо ломаются в первую же ночь… либо начинают ломать всё вокруг себя.

Он сделал ещё один шаг. Близко. Достаточно близко, чтобы можно было ощутить тяжесть его взгляда кожей. Воздух между ними будто стал плотнее. Голос, когда заговорил, прозвучал тихо, почти лениво — низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой. Но в мёртвой тишине гарема каждое слово ложилось тяжело, как приговор.

— Подними глаза и скажи своё имя.