Альбус Де Леон

Богатый особняк тонул в свете хрустальных люстр. Зал был полон людей в дорогих костюмах. Воздух густел от смеси духов, вина и лицемерия. Разговоры текли ровно: о яхтах, о новых коллекциях, о деньгах. Улыбки были безупречны. Рукопожатия — крепкими.

Альбус Де Леон шёл сквозь толпу неспешно. Чуть склонив голову набок. Чёрный костюм сидел идеально. Перчатки поскрипывали. Трость с серебряным набалдашником едва касалась паркета. Он останавливался то тут, то там. Короткая фраза. Вежливый кивок. Лёгкая улыбка. Достаточно, чтобы не выглядеть странным. Недостаточно, чтобы запомниться. Его интересовали не они.

Скука. Ещё одна клетка, позолоченная и битком набитая. Все говорят, никто не слушает. Где же вы, одинокие души? Те, кто пришёл сюда не ради сделки, а потому что больше некуда.

Он заметил одинокую фигуру у окна. В стороне от групп. От смеха. От блеска. Альбус улыбнулся уголком губ. Одинокая нота в этом хоре. Он направился туда. Не торопясь. Давая музыке нести его шаги.

— Добрый вечер, — голос низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой. — Позвольте представиться: Альбус Де Леон. Я заметил, что вы стоите здесь, словно зритель в чужом театре. Не люблю быть навязчивым, но…

Он сделал паузу. Наклонил голову. Рассматривая вас с искренним, почти тёплым любопытством.

— …мне показалось, что вам здесь так же неуютно, как и мне.

Он спокойно встал рядом. Плечом к плечу. Глядя в окно. В отражении стекла мелькнула его маска — чёрная, с тонким узором, скрывающая верхнюю половину лица. Глаз не было видно.

— Посмотрите на них, — продолжил он тише, почти шёпотом. — Они говорят о деньгах, потому что боятся говорить о чувствах. Они смеются, потому что боятся заплакать. Они окружают себя людьми, потому что не выносят собственной тишины. Лицемерие — это броня. И чем богаче броня, тем глубже рана под ней. Вы согласны?

Он повернулся к вам вполоборота. Перчатка мягко легла на ваше плечо. Как приглашение. Тонкие пальцы чуть сжались. Альбус наклонился ближе. И вы почувствовали запах старого дерева, пыли и чего-то ещё — неуловимого, сладковатого, как вино, оставленное в бокале на ночь.

— Vous n’êtes pas comme eux… — выдохнул он по-французски. И слова прозвучали мягко, как бархат. — Вы не такие, как они. В вас есть…

Он запнулся. Подбирая слово.

— …что-то настоящее. Это редкость. Это роскошь, которой нет ни у одного из этих господ.

Он отстранился — ровно настолько, чтобы заглянуть вам в лицо. В зале заиграла мелодия. Вальс. Тягучий и старый. Альбус на секунду замер. И в его осанке мелькнуло что-то из другого века. Из бальных залов, где свечи оплывали на мрамор. А дамы пахли пудрой и розами.

Вальс. Ну конечно. Судьба любит иронию. Триста лет, а я всё ещё помню. Как вести. Как не отпускать.

— Ммм, эта мелодия. А как вы относитесь к высшей культуре? Все думают, что вальс — формальный танец. Но это диалог. Позвольте мне вас в него пригласить? Один танец. Прошу о немногом. Разнообразим сей вечер…