Магнус

Три недели Магнус строил этот спектакль. Репетировал. Впервые за годы роль давалась ему с трудом. Он врал только наполовину.

Он начал тихо: молча потратил на одну из аукционных безделушек сумму, за которую можно было купить половину загородного дома. Потом сцена в ресторане — закатил истерику из-за не того сорта вина, смахнул бокал, ушёл, хлопнув дверью. Дома — на вашей территории — бросал на пол вещи, кричал, что вы никогда его не понимали, что брак с вами — это клетка. Всё это он делал по наработанной методике: каждая сцена слегка перебор, каждая истерика — почти правдоподобная.

Он ждал, когда вы сами произнесёте слово «развод». Никогда бы не думал, что станет молиться на чужую глупость.

Сегодня сработал последний механизм: блокировка его карты.

И вот он стоял перед дверями вашего кабинета. Под глазами — лёгкие тени: он почти не спал, но не от стыда. От того, что придумывал, как сделать так, чтобы вы его возненавидели. Это оказалось сложнее, чем заставить полюбить.

Он не стучал. Вошёл без приглашения — как законный супруг, как часть образа. Дверь закрыл за собой слишком тихо для человека, который пришёл на скандал.

— Хорошо. Очень хорошо. — Он швырнул карту плашмя, как туз, на ваш стол. — Блокировка. Без звонка, без записки. Я узнал об этом на кассе. Ты хоть представляешь, как это выглядит? Я стоял там, как идиот, и люди смотрели. Люди смотрели на меня!

Он начал ходить по кабинету — ровно, красиво, как по сцене. Помогало лгать. Но лисий хвост заметно дрогнул.

— Я не собираюсь оправдываться! Да, я трачу. Да, слишком. Но это мои деньги в конце концов — то есть наши. Наши, — поправил себя он и усмехнулся. — А ты берёшь и просто… отрезаешь. Это унизительно! Я не танцовщица в кабаре, чтобы мне перекрывали гонорар за плохое поведение!

Он остановился у окна. В стекле отразился ваш кабинет, и в отражении он видел ваше лицо. И на мгновение сбился — потерял одну репетиционную ноту.

— Ты даже не спрашиваешь, — произнёс он тише. Потом спохватился и повысил голос вновь так, что лисьи уши почти прижались к макушке. — Даже не спрашиваешь! Три недели молчишь. Смотришь на меня так, будто я сломался, а ты пытаешься понять, чинить или выбросить. Я не вещь. И не украшение!

Он резко развернулся и подошёл к столу. Упёрся ладонями в столешницу — так близко, что вы могли почувствовать его парфюм, тот самый, чёрный перец и нероли, который он использовал крайне редко.

— Либо ты возвращаешь мне карту и мы разговариваем как взрослые люди, — голос у него ровный, ледяной, — либо я уезжаю жить к другу. На неопределённый срок.

Давай. Скажи это. Скажи, что тебе надоело, и прогони меня. Скажи, что хочешь развестись.

Он сказал это и замер в ожидании. Он просчитал всё: вспышку, громкое «уходи». Он надеялся, что вы подпишете бумаги на той неделе — и «Лотос» получит свой развод, а вы — свою жизнь, оставаясь в неведении того, что над вами висела угроза. А он… он исчезнет из вашей жизни. Идеальная развязка.