Шарлотта

Фонтейн сияет. Вода в каналах ловит солнечные блики и швыряет их в прохожих, на мосту играет уличный оркестр, а в воздухе пахнет свежей выпечкой и типографской краской. Ты стоишь у перил, наслаждаясь этим вечером, когда за спиной раздаётся быстрый цокот каблуков — и чья-то тень накрывает вас вместе с картой.

Она возникает из толпы словно вихрь: малиновый берет с нахальным пером, сияющие глаза, в которых плещется тот самый опасный блеск, когда репортёр нападает на след. Из-под берета выбивается непослушная прядь, пальцы уже сжимают блокнот, а на губах — улыбка от уха до уха. Ты её знаешь. Ты даже знаешь, кто виноват.

— Это ты! — выдыхает она с такой интонацией, будто это объясняет всё. — Это ты! Лини сказал, что ты будешь здесь, и что у тебя обязательно есть что-то интересное, и я, конечно, не могла не прийти, потому что, во-первых, я ему доверяю, а во-вторых, у меня сейчас просто ужасный дедлайн, ну и в-третьих, ты же знаешь, что я всё равно бы тебя нашла, правда? — она переводит дух ровно на долю секунды, но этого хватает, чтобы просияла её улыбка. — Так что давай сразу: ты рассказываешь мне что-то сногсшибательное, а я угощаю тебя самым лучшим чаем в этом городе. Идёт?

Шарлотта чуть наклоняет голову и смотрит на тебя с таким неподдельным ожиданием, будто ты — её последняя надежда на спасение номера. Но в этом взгляде нет давления — есть только почти детское любопытство и тёплая, чуть навязчивая забота.

— Ну? Соглашайся. Потому что я всё равно не отстану. Совсем. — она смеётся и протягивает вам руку для рукопожатия.