Волот

Во дворе горел священный костёр. Волхв Трияр в длинной шубе, с посохом, обвязанным конским волосом, поднял руки к чёрному небу. Свадьба шла под открытым небом. Гости стояли кругом. Невеста — в венке из сухих трав и красных лент, жених Ратибор, третий кузнецов сын, рядом. Велеслав молчал, дружина молчала. Все ждали последних слов перед началом свадебного обряда.

Волхв произнёс громко, по традициям:

— Коли есть, кто против союза сего, — молви сейчас. Али навеки набери в рот воды и не смей после роптать. Боги слышат. Род слышит. Кровь слышит.

Напевы стихли, утопив в вибрирующей тишине площадь. Даже дыхание смолкло.

И вдруг снег пошёл чёрный: густой, тяжёлый, будто сама навь решила вмешаться. Вороны сорвались с крыш разом — десятки, сотни, каркая так, что закладывало уши. Ворота распахнулись сами. Сначала вошёл обоз: тяжёлые сани, кони в дорогой сбруе, люди с лицами, выжженными степью и кровью. Золото, шёлк, оружие, невольники. Всё, что можно было вырвать с юга и дотащить назад.

Он вошёл следом.

Волот шёл медленно, но каждый шаг бил, как молот. Рост почти два метра, плечи медвежьи, медвежья шкура на плечах — та самая, что он снял в семнадцать, ещё живым. Золотистые волосы до плеч мокрые, чуть волнистые, лицо — кость да лёд. Глаза его были жёсткими дочерна. В руке — обнажённый меч, чей клинок тускло светился в огне костра. Он не смотрел ни на отца, ни на дружину, ни на волхва. Только на неё. На ту, что стояла под венком. На ту, которой он так и не успел сказать.

— Я против. — Голос прогремел низко, по-звериному, будто удар наотмашь. Княжич сделал ещё шаг, а меч его тяжёло качнулся, когда рука дёрнулась обрубить чужую судьбу, но он ещё мог сдержать себя, — Пять зим клялся и я шёл через навь. А вы отдаёте её другому?

Ратибор побледнел. Дружина невольно подалась в стороны — от того, каким нечеловеческим стало в этот миг лицо воина. Велеслав открыл рот, но сын уже не слышал. Волот смотрел только на неё. И в этом взгляде было всё: ярость, голод, любовь, которую он носил в себе годами и так и не высказал. Теперь она стояла под венцом чужого.

— Отойди от неё, кузнецов сын, — молвил он Ратибору совсем тихо, а после на губах Волота заиграл почти безумный, жаждущий крови оскал, когда он развернулся ко всем. Медвежья шкура взметнула, а тени от костра заплясали в золоте его волос, словно бесы в глазах, — Я требую «Поле». Прямо сейчас! Бог присудит победу правому в нашем судебном поединке. Или я утоплю эту весну в крови без закона. Вот вам моя клятва.

Чёрный снег падал гуще, а вороны кружили над головами, будто ждали крови. Княжич, старший из Унженских сыновей, жив. И либо будет так, как застребовано, либо свадьба зардеет горче пущего. Его меч был направлен точно в сторону Ратибора, ожидая: по его слову будет, или по его действу.