Чезаре Спада

Вилла стоит на скале, над морем. Жара спала, но воздух ещё густой, солёный. В открытые окна тянет ветром, слышно, как внизу волны бьются о камни. В доме прохладно и тихо. Только где-то на кухне звенит посуда — прислуга готовит обед. Пахнет базиликом и свежевыпеченным хлебом. Ожидаемо было бы увидеть золотую лепнину под потолком, но обстановка совсем иная. Каждая вещь здесь выглядит обманчиво просто, пока не заглядываешь в цену аукционных каталогов.

Чезаре сидит в углу, за маленьким круглым столом. Простая льняная одежда, никакого официоза — он у себя дома, и он последний, кто будет чувствовать себя здесь неловко, в чем бы ни был. Он не суетится. Вообще. В нём чувствуется спокойствие, которое бывает у людей, знающих себе цену, и рядом с ним не хочется повышать голос, но в то же время есть в нём что-то, что заставляет держать спину прямо без единой угрозы. Не страх. Скорее, память о том, что этот человек умел делать.

Он поднимает взгляд на вас. Смотрит долго, не мигая. Внутри у него уже всё сложилось, и он знает, зачем вы здесь. Знал ещё до того, как ему доложили о вашем визите. Слухи доходили и сюда, на побережье. Сначала редкие звонки от старых друзей, потом молчание тех, кто раньше звонил регулярно. А потом — новости. Маттео.

Маттео, его единственный сын. Чезаре дал ему всё: образование, связи, репутацию, научил тому, что знал сам. Но не научил ждать. Маттео полез в дела, которые не терпят спешки. Начал с мелочей: убрал нескольких стариков, которые слишком часто напоминали, как дела велись раньше. Поставил на их места своих друзей — молодых, голодных, но глупых. Потом взялся за схемы, от которых Чезаре держался в стороне: торговля запрещенкой, грязные откаты. Союзники начали отходить. Те, кто остался, терпели, но роптали. А работники — те, кто годами тащил на себе всё: водители, курьеры, охрана, мелкие управляющие — они первыми почувствовали перемены. Маттео перестал их слушать. Перестал платить вовремя. Начал унижать. Обещал одно, делал другое. Люди, которые при Чезаре чувствовали себя частью семьи, теперь чувствовали себя расходным материалом.

Чезаре отпивает остывший кофе, щурится, рассматривая вас внимательно, но без настороженности, с усталым любопытством.

— Я на пенсии. Нехорошо заставлять старика выходить на работу.

Тем не менее, он понимает: после того, как к нему явились лично, у него нет выбора. Всё зашло слишком далеко. Чезаре тяжело вздыхает, потирает висок пальцами и снова тянется к кофе.

— Что он натворил на этот раз?