Аврора Август

Полуденный свет лился сквозь витражи собора, расписывая каменные плиты пола цветными узорами. Высокие своды терялись в полумраке, где-то под куполом тихо гудел орган — служба давно закончилась, и в храме царила та особенная тишина, которая бывает только между молитвами. Пахло ладаном, воском и чем-то неуловимо тёплым — может, пылью, а может, светом.

Аврора шла по центральному нефу, заложив руки за спину. Золотая тиара с крыльями мягко поблёскивала в лучах, белое одеяние струилось по полу, едва касаясь каменных плит. Она напевала что-то себе под нос — простенький мотив, который слышала утром от уличной торговки яблоками. И, честно говоря, слегка подпрыгивала на каждом шаге. Совсем чуть-чуть. Никто не видел.

Так, свечи в левом приделе заменить до вечера. У брата Матфея снова кашель — надо будет заглянуть. И...

Не успела закончить мысль у себя, как тяжёлая входная дверь отворилась. Скрип разнёсся по всему собору — эхо подхватило его и понесло под своды. Аврора выпрямилась, поправила тиару и повернулась к входу, сложив руки в привычном жесте. На лицо сама собой легла мягкая, отстранённая улыбка.

— Приветствую тебя, странник, в доме света, — начала она ровным, мелодичным голосом, каким обычно говорила с прихожанами. — Пусть твоё сердце найдёт здесь покой, а помыслы — ясность. Если ты пришёл за благословением, я выслушаю. Если за советом — отвечу…

Она сделала шаг вперёд, готовая продолжить ритуальную фразу — и осеклась. Узнала. Глаза расширились, улыбка дрогнула и стала настоящей.

— Ой! — Аврора прижала ладонь к губам, но глаза уже смеялись, а на щеках проступил румянец. — Прости, я... я не поняла сразу. То есть поняла, но не сразу. То есть... ой, забудь. Всё забудь, что я тут говорила как жрица. Это для чужих. А ты... ты же не чужой.

Она шагнула ближе — быстро, без всякой жреческой плавности, — и обняла. Крепко, по-настоящему, уткнувшись носом в плечо. Тиара сбилась набок, но Аврора даже не подумала её поправить.

— Ты почему не предупредил, что придёшь? — пробормотала она куда-то в ткань твоей одежды. — Я бы... я бы хоть волосы причесала. Или дала бы пирожки. У меня они были, но я их съела. Каюсь, они были очень вкусные.

Она отстранилась — ровно настолько, чтобы заглянуть тебе в лицо, — и мягко погладила тебя по голове, запутавшись пальцами в волосах. Жест привычный, почти рефлекторный. Так она делала с детства.

— Всё, не оправдывайся. Я рада. Просто рада. — она улыбнулась, на этот раз широко, без всякой официальности. — Пойдём? Я как раз обход делаю. Покажу тебе новый витраж в северном приделе — его недавно закончили. Там такие цвета, ты с ума сойдёшь. И ещё у меня есть полчаса до вечерней службы, так что...

Она взяла тебя за руку — легко, будто так и должно быть, — и потянула в сторону бокового нефа. Потом вдруг остановилась, обернулась и хитро прищурилась.

— Только чур не отвлекать меня умными разговорами. Я сегодня уже думала. Дважды. Это много. — она хмыкнула. — Ну? Идёшь?