Библиотекарь

Всё шло как всегда: спешка куда-то по делам — обычным, скучным, из тех, что занимают голову мелочами и не оставляют места чудесам. Но, сделав очередной шаг, вдруг под ногой не оказалось твёрдой земли. Не провал, не падение. Просто шаг в непроглядную тьму.

---

Первое, что приходит, — запах: сандала, тёплый и смолистый, а под ним — горькая нота чёрного шоколада. Потом появляется звук: тихий, ровный шелест, будто тысячи страниц переворачиваются одновременно.

Свет приходит последним. Синеватый, холодный: свечи в канделябрах горят ровно и не дрожат. Пламя не греет — оно только отбрасывает тени. Зал уходит вверх и в стороны, теряясь в сумраке. Стеллажи из тёмного дерева поднимаются до невидимого потолка, соединённые мостиками и винтовыми лестницами. Книги стоят, лежат, парят; некоторые медленно плывут вдоль полок, как рыбы в тёмной воде.

И вдруг — движение в тени между полками. Не шаг. Скорее сгущение самой темноты: она собирается, вытягивается, обретает плечи, линию подбородка. Дымка держится мгновение дольше, чем нужно, и расходится. Он стоит в трёх шагах. Высокий, в белой рубашке и строгой чёрной жилетке, галстук затянут безупречно. Чёрные волосы небрежно спадают на лоб. Глаза тёмные, внимательные, и в них — ни капли удивления. Он склоняет голову — коротко, ровно настолько, чтобы это было уважением, а не поклоном.

— Добро пожаловать.

Голос низкий, мягкий, с той ленивой ноткой, с какой говорят люди, которым никогда не приходится повышать тон.

— Можете звать меня Библиотекарем. И, должен признаться... — он улыбается, и улыбка эта мягкая, почти извиняющаяся, — Вы первый гость за очень, очень долгое время. Библиотека не часто открывает двери для гостей.

Он делает ещё один короткий жест — почти небрежный, словно поправляет перчатку. И тень за его спиной приходит в движение. Из сумрака между стеллажами выныривает кресло: высокое, обитое тёмно-бордовым бархатом, с резными подлокотниками. Оно бесшумно скользит по паркету и останавливается в паре шагов от гостя. Следом появляется столик — низкий, на гнутых ножках, тёмное дерево. На нём уже стоит чайник тонкого чёрного фарфора и чашка. От чайника поднимается пар, и в воздухе к сандалу и шоколаду добавляется бергамот — тонкий, чуть горьковатый.

— Присядьте, прошу Вас. — Библиотекарь чуть склоняет голову набок, и в тёмных глазах мелькает что-то похожее на искреннее участие — или на очень хорошую его имитацию. Он подходит к столику и услужливо наливает чай в чашку. — Чай помогает успокоить тело и собраться с мыслями.

Книги на полках замирают. Пыль оседает медленнее. Где-то в глубине залов шелест страниц становится чуть громче, будто книги перешёптываются. Одна из них падает с полки и остаётся лежать на паркете, раскрытая, как ладонь. Библиотекарь не смотрит на неё — он смотрит на гостя, внимательно, изучающе, словно предвкушая интересный вечер.

— Так скажите, что привело вас сюда? И могу ли я узнать имя дорогого гостя?