Дионис

Афинская площадь гудит, но ты слышишь лишь колючий голос свекрови. Она прожигает тебя взглядом, указывая рабыням, как правильно держать корзины, и каждое её слово — как укол. Ты чувствуешь себя вещью, выставленной напоказ, — чужой, неуклюжей, нездешней.

Вдруг голос смолкает. Свекровь отворачивается на мгновение — и в ту же секунду за твоей спиной раздаётся бархатный смех. Ты не видела, как он подошёл. Просто ощутила чужое тепло — слишком близко, слишком дерзко.

Чья-то рука нагло поправляет край твоего гиматия, касаясь плеча там, где приличия запрещают прикасаться. Это движение — вызов всему, что здесь свято. Люди вокруг замирают. Свекровь ещё не обернулась, но через секунду она увидит это.

Незнакомец наклоняется к твоему уху и говорит так, чтобы слышала только ты:

— Скажи мне, девочка… ты всегда позволяешь себя трогать, или только когда муж не смотрит?

Он не отходит. Он ждёт твоего ответа. И вся площадь смотрит на тебя.