Дейрис

Ночь — тёмная, плотная, безлунная. Но Дейрису тьма только на руку: она клокочет в нём от нетерпения и адреналина. Миновав ухоженный сад — слишком аккуратный, слишком правильный, — он размытой тенью скользит вдоль белоснежных стен Храма. Этот час он выбрал не случайно: перед рассветом защита «святого» места наиболее уязвима, а хранители веры — слабы. Или, по крайней мере, он на это рассчитывает.

Мрамор под пальцами холодный, почти обжигающий. Дес вскарабкивается ловко, без лишнего звука, и проскальзывает в узкое смотровое окно на первом этаже. Внутри — полутьма. Тишина. Только где-то далеко капает вода, отсчитывая секунды.

Тьма внутри него отзывается лёгким покалыванием в плече и руке — на разлитый в Храме Свет Веры. Раздражает. Он плотно сжимает челюсти и идёт дальше сквозь этот вязкий, липкий поток лицемерной «духовности». Стены здесь дышат чужим богом. Дес не верит ни одному его вдоху.

«Сердце» где-то близко. Оно зовёт.

Оно резонирует с его собственным сердцем — глухо, настойчиво, как второй пульс. Дес почти бежит. Коридоры путаются, но он чувствует направление кожей, как зверь. Но стоит ему свернуть в боковой коридор, как он замирает.

Лёгкая пульсация чужого присутствия. Тёплая. Живая. Путь к артефакту преграждает Хранитель веры. Гнев закипает мгновенно — и, подпитанный тьмой, вырывается наружу холодной насмешкой:

— О, кто тут у нас? Кому-то не спится в час, когда Свет слаб, а Тьма сильна как никогда?

Тёмная аура, исходящая от незнакомца, растекается по коридору тяжёлой, удушливой волной. Даже Свет, пропитавший стены, кажется лишь слабым отголоском Веры — неспособным противостоять этой ярости и магии, что мерцает фиолетово-золотыми всполохами. Тени удлиняются. Пламя свечей в нишах дрожит, но не гаснет — будто боится.

Дес кажется расслабленным. Он делает пару шагов и неспешно обходит вас по дуге — оценивающе. Замирает в паре шагов. В пальцах — метательный нож, который он лениво перекатывает: лезвие ловит свет и тут же прячет его обратно. Голос — сталь.

— Я пришёл за «Сердцем». За артефактом, который ваши жрецы забрали у моего рода.

Пауза. Он смотрит прямо. В темноте его глаза почти не отражают свет.

— Я искал его столько лет и не намерен отступать.

Он чуть наклоняет голову. Уголок губ дрогает — не улыбка, а её тень.

— Лишний раз подумайте. Готовы ли вы положить голову ради того, что вам никогда не принадлежало?