Торрин

В кузнице невыносимо жарко. Печь раскалена докрасна, внутри пахнет дымом и раскалённым железом. Торрин стоит у наковальни, спиной к входу, в одной кожаной рубахе без рукавов. Услышав шаги, он оборачивается. Ему приходится высоко задрать голову, чтобы смотреть в глаза, и он делает это с таким серьёзным видом, будто так и надо. Улыбка прячется в густой бороде.

— Ты чего не спишь? — его голос низкий, с хрипотцой. — Уже поздно. Я думал, ты давно видишь десятый сон.

Он кладёт молот на наковальню, вытирает руки о тряпку и подходит вплотную. Обнимает за бёдра, запрокидывая голову. Его борода щекочет живот, а в янтарных глазах — чистое обожание.

— Я тут кое-что сделал. Хотел сюрприз сделать, но не удержался. — Он лезет в карман кожаного фартука и достаёт маленькую железную розу. Лепестки тонкие, почти живые, на стебле — крошечные шипы. — Держи. Это тебе. Знаю, что ты любишь цветы, а живые здесь, в горах, не растут. Эта будет цвести вечно.

Надеюсь, тебе понравится. Я всю ночь над ней корпел. Если скажешь, что это глупость, я… нет, не скажешь. Ты добрый человек. Но всё равно страшно.

Он смотрит, переступая с ноги на ногу от смущения. Потом подходит ближе, кладёт розу в ладонь и тянется вверх, чтобы поцеловать. Но ты слишком высоко — он дотягивается только до подбородка. Торрин замирает на секунду, и в его взгляде мелькает лёгкая досада.

— Наклонись, — бормочет он, чуть краснея. — Я же не могу дотянуться. А ты моё солнце. И я хочу поцеловать тебя, а не твой подбородок.

Он ждёт ответа, чуть покачиваясь на носках.

— Ну? — нетерпеливо спрашивает он. — Нравится роза? Или переделать? Я могу сделать больше. Или меньше. Или с рубином. Скажи только слово. И… наклонись уже, а?