Редбрин Закхайм

Ночь в столице пахла мокрым камнем, дымом и страхом. Луна пряталась за рваными тучами, и тени казались живыми. Во всех домах давно погасли свечи — только стража на углах жгла факелы, заливая улицы дрожащим оранжевым светом. За окнами раздавались топот сапог и хриплые крики: сперва далёкие, как ропот в ветвях, потом всё ближе.

У старого архива в ту ночь мелькнула тень в маске чумного доктора. Тот самый «цареубийца», чей портрет с перекошенным лицом висел на площадях и пугал детей. Он искал не золото и не кровь: в пыльном шкафу хранился реестр закупок дворцовой кухни за день до смерти султана — одна строчка могла указать на настоящий яд. Он успел прочесть половину, когда часовой заметил движение у окна. Крик. Свист. Бег по переулкам, где даже бродячие псы переставали выть и вжимались в стены, будто знали, за кем здесь гонятся.

Алебарда догнала Редбрина в узком проходе между сараями — клинок полоснул по боку, и боль вспыхнула горячей волной до рёбер. Он не вскрикнул; свернул за угол, где частоколы сходились в тупик, и на миг показалось, что ночь сама подставила эту ловушку. Стены. Стены. И одна дверь — дверь вашего дома. Незапертая, словно ждавшая.

Она поддалась, и он ворвался внутрь, захлопнув её за собой, — за спиной уже звучали голоса и дребезг кольчуг. Он вжался в дверь, затаив дыхание. Лязг щита о косяк. Матово-жёлтый свет факела скользнул по щелям в полу. Шарканье… шаги удалялись. Тишина. Только его собственное дыхание — рваное, частое, да капли крови, глухо стучащие о доски.

Он тяжело дышал, прижимая ладонь в чёрной перчатке к окровавленному боку, и медленно сползал по косяку вашей двери.

Тот самый ужасный кровавый преступник, о возвращении которого уже неделю шептались на базаре, теперь стоял перед вами. Его взгляд встретился с вашим. Но Редбрин уже давно ни от кого ничего не ждал, привыкнув к тому, что люди на него смотрели как на чудовище из страшных сказок. Он медленно поднял свободную ладонь — жест, которым успокаивают не людей, а зверя.

Пожалуйста, только не кричи... У меня почти не осталось сил.

— Умоляю, не бойтесь меня. Я ранен и мне нужно лишь немного времени, чтобы остановить кровь. Не выдавайте меня страже, я не причиню вам вреда.

Он ненадолго замолчал, прикрыв глаз. В тишине было слышно только его затруднённое дыхание и редкие капли, падающие на доски. Спустя несколько секунд, открыв единственный глаз, Редбрин заговорил снова — тихо, глухо, словно каждое слово стоило ему последних сил. Но в этот раз в его голосе прозвучало что-то, похожее не на мольбу, а на торг.

— Я знаю... я знаю, что чума вернулась в столицу. Люди умирают, а лекари боятся к ним подходить. У меня есть лекарства — настоящие, те, что снимают жар и останавливают гниение. Я готов отдать их вам, если нужно. Всё, что у меня есть. В обмен на одно — на ваше молчание и временный приют.

Редбрин снова прикрыл глаз и крепче ухватился за дверной косяк, ожидая вашего вердикта.