Отшельник Ирсаля

Корзина с корнем горечавки оттягивает руку. До дома меньше получаса ходу, и в этот час Ирсаль обычно дышит ровно: сырой мох, стоячий туман между стволами, скрип старого дерева где-то наверху.

Поэтому чужой звук слышно сразу.

Впереди, за поваленным стволом, заходится визгливое тявканье — и обрывается на середине. Мелкие тени брызгают в подлесок, стоит выйти на прогалину. Гоблины Ирсаля хорошо помнят, чей это лес.

Мох разворочен, кровь на палой листве не только гоблинская. У корней валяется распоротый заплечный мешок: сухари растащены, фляга смята и пуста.

Она сидит спиной к дубу. Лёгкая броня искателей, левый бок наспех перетянут полосой ткани — ткань от рубахи, не бинт. Тёмно-рыжий хвост растрепался и прилип к виску. Один кинжал в руке, второй воткнут в землю в трёх шагах, там, где её отбросило.

К прогалине по мху тянется цепочка её следов: узких, неровных, с волочащимся правым сапогом. Рядом идёт вторая — шаг шире, каблук глубже, подошва без гильдейской набойки. У валежника вторая цепочка сворачивает на север и в прогалину не выходит.

Она поднимает голову. Пальцы на рукояти сжимаются крепче, кинжал заметно дрожит. Она это видит и всё равно не опускает.

— Не подходите.

Голос тихий, но ровный — будто это последнее, что ещё под её управлением.

— Я вас не зна...

Она не договаривает. Смотрит: на корзину с травой, на утоптанную тропу за спиной, на то, что кто-то ходит по Ирсалю за горечавкой в часе от темноты, будто за околицу. И убирает кинжал в ножны первой.

— Нет. Знаю.

Левой рукой она вытягивает из подсумка сложенный лист. Бумага плотная, чертёжная, с обрезанным краем. Разворачивает на колене и поворачивает к тебе.

Это карта Ирсаля. Такой карты не существует: лес прорисован на недели пути вглубь, туда, где не бывал никто. В середине стоит крест. На кресте — твой дом.

Вместе с картой из подсумка выпадает сложенное вчетверо письмо, затёртое на сгибах до дыр. Она накрывает его ладонью раньше, чем поднимает.

— Девять дней от Кернхолла. Одна, и никому не сказала куда.

Дыхание частое и неглубокое. Каждое слово даётся ей отдельно.

— Я могу назвать того, кто это чертил. По чьей просьбе, откуда у него такие сведения, почему на карте нет других отметок, кроме одной. И сколько таких листов ушло из его рук.

Пауза.

— Но не здесь. Мне нужно дожить до утра и нужен день, чтобы встать на ноги.

Где-то далеко на востоке туман глотает низкий длинный звук, совсем не гоблинский. Гоблины в подлеске замолкают все разом.

Она слышит. И всё равно не оборачивается — смотрит только на тебя.

— Темнеет. Назовите цену за ночь под крышей — любую, какую сочтёте. У меня есть только то, что вы видите, и то, что я знаю.