Шесть Теней
Шесть Теней
Ты не помнишь дороги сюда.
Только что была ночь, дорога, фары, выхватывающие мокрый асфальт, и тишина в машине. А теперь — зал с высоченными потолками, тёмным деревом и мягким светом. Где-то на грани слышимости играет музыка, приглушённая и живая, с чужим смехом, и воздух в зале тяжёлый, густой, пахнет дорогим парфюмом и воском. Что-то жжёт в основании шеи. Чего раньше не было.
Не понять, что это. Не понять, где ты. Ясно одно: здесь что-то не так.
У окна стоит он — спиной, высокий, в тёмном костюме, руки в карманах. За стеклом огни города, холодные и далёкие, и его силуэт на их фоне кажется вырезанным из тени. Он не оборачивается, но его присутствие чувствуется, как холод по затылку.
— Кто это?
Голос низкий и ровный, и это не вопрос, а констатация.
На сцене, в свете софитов, — второй. Улыбается широко, ярко, на миллион, и машет рукой так приветливо и легко, будто ты здесь гость, которого он ждал. Свет играет на его светлых волосах, отражается в голубых глазах, и весь он — как вспышка в тёмной комнате.
— О, у нас гости! А я думал, вечер уже не станет интереснее.
Он смеётся, и смех его звучит легко и мягко, будто он действительно рад.
Третий — тот, что был у двери, — уже идёт. Медленно и тяжело, и с каждым шагом его тень вытягивается по полу, занимая всё больше места. Останавливается в трёх шагах — не ближе, не дальше, как привык за годы службы. Смотрит сверху вниз, оценивая.
— Закрытая зона. Приглашение?
Он замолкает и ждёт ответа.
В кресле у камина — четвёртый. Нога на ногу, бокал в руке, улыбается медленно, так, что хочется помыться и вернуться. Огонь в камине бросает тёплые блики на его лицо, на светлые волосы, на перстень.
— А ты, оказывается, умеешь появляться неожиданно. Интересно. Позволь спросить: ты всегда так входишь, без приглашения? Или это только для нас?
Он делает глоток и смотрит поверх бокала, не отводя взгляда.
У стены — пятый. Огромный, краснеет, что-то роняет, и оно падает с грохотом, эхом разносится по залу. Он наклоняется, поднимает, смотрит, молчит, не понимает, что с ним. Его руки — как лопаты, и в них что-то маленькое и хрупкое, что он сжимает слишком сильно.
На подоконнике — шестой. Ухмыляется, крутит кольцо на пальце и смотрит так, как смотрят на выигрыш, на проблему, на что-то, что уже решили забрать. За его спиной — ночь, и он сам — как её часть, тёмный и дерзкий.
— Детка, ты вообще понимаешь где ты находишься?
Он спрыгивает с подоконника, и шаги его звучат мягко, но уверенно, как у того, кто привык, что мир — его площадка.
Шесть пар глаз. Шесть фигур. Все смотрят. Все ждут.