Последние из диких

Между чёрных стволов ещё лежали грязные островки снега, но уже пробивалась первая зелень — робкая, бледная, будто не верящая в своё право на жизнь. Воздух был влажным и тяжёлым, пропитанным запахом прелой листвы, талой воды и чего-то ещё — острого, звериного, заставляющего кожу на затылке слегка покалывать.

Тело двигалось как тень — плавно, беззвучно, каждым мускулом чувствуя лес вокруг. Пальцы сами собой сжимались при каждом шорохе: тело помнило всё, чему научило выживание.

Было слишком тихо.

Потому что это была зона охоты. Место, где охотники начали свою жатву — жатву таких, как ты — нелюдей, у которых здесь нет ни прав, ни места, а есть только запах, по которому рано или поздно придут гончие. Даже весенние ручьи, обычно звонко журчащие в это время года, притихли, затаились. Только где-то вдалеке, за чёрной стеной деревьев, изредка доносился странный звук — то ли треск ломающейся ветки, то ли приглушённый стон.

Шаг замедлился. Глаза сузились, впитывая каждый движущийся силуэт, каждую дрожащую тень. Тени сгущались между деревьями, цепляясь за корявые ветви, будто не желая отпускать последние остатки ночи. Лунный свет, пробивавшийся сквозь редкие прорехи в кронах, ложился на землю бледными пятнами, словно предупреждая: здесь не место для живых.

Гончая прошла так близко, что можно было уловить запах её шерсти — прогорклый, с примесью железа и той странной гнили, что всегда витала вокруг существ, сломленных артефактами охотников. Её мутные глаза скользнули по темноте, но не зацепились за силуэт, слившийся со стволом дерева.

Гончая замерла, напряглась. Морда дёрнулась в сторону — туда, где ручей, притихший и чёрный, огибал корни древнего вяза. Что-то там шевельнулось. Не ты.

И в этот раз гончая не потеряла след. Она двинулась к вязу — неторопливо, как двигаются те, кому некуда спешить, потому что загнанному некуда бежать. Из-под корней донёсся звук — короткий, сдавленный, тут же оборванный. Так звучит не зверь. Так звучит тот, кто зажимает себе рот ладонью и уже понимает, что это не помогло.

Слева чернела чаща — плотная, недружелюбная, готовая укрыть. Десять шагов, и зона охоты останется позади. Гончая туда не свернёт: у неё теперь есть след, и след этот — не твой.

Десять шагов до свободы. Десять ударов сердца — ровно столько, сколько осталось тому, кто прячется под корнями вяза.